Оксана Сибирь – Птичка - сборник рассказов (страница 8)
— Иди, — сказал он. — Иди домой.
Собака не двинулась. Он закрыл дверь.
В четверг она пришла снова. Села на то же место. Он видел её через окно кухни, когда пил кофе. Кофе был горячий и хороший. Он пил его и смотрел на собаку. Собака смотрела на дверь.
Он вымыл чашку, вытер руки полотенцем и ушёл на работу. Когда вернулся вечером, собаки не было. На крыльце остались грязные следы от лап. Он вытер их тряпкой.
В пятницу шёл дождь. Она пришла и села. Шерсть намокла и потемнела. Он смотрел из окна. Потом перестал смотреть. Потом снова посмотрел. Она сидела.
Он открыл дверь.
— Тебя никто здесь не ждёт, — сказал он.
Собака посмотрела на него. Потом снова на дверь. Как будто за дверью было то, что ей нужно. Как будто двери — это просто ошибка, и за любой из них может оказаться правильный человек.
Он закрыл дверь. Постоял в коридоре. Послушал дождь.
В субботу он не работал. Сидел на кухне и читал газету. Там писали про соседа. Маленькая заметка на четвёртой странице. Имя, возраст, шестьдесят три года. Никаких родственников. Похороны за счёт города.
Он отложил газету.
Собака сидела у двери. Он видел её тень через стекло. Тень не двигалась.
Он открыл холодильник. Там была курица со вчерашнего ужина. Он посмотрел на курицу. Закрыл холодильник. Открыл снова. Достал курицу. Положил обратно. Снова достал.
— Чёрт с тобой, — сказал он.
Он вышел на крыльцо с тарелкой. Поставил на пол. Собака посмотрела на тарелку. Потом на него. Потом снова на тарелку.
— Ешь, — сказал он. — Это просто курица. Это ничего не значит.
Собака ела. Он стоял рядом и смотрел, как она ест. Дождь кончился. Пахло мокрой землёй и осенью. Где-то далеко гудела машина.
Собака доела. Облизала тарелку. Посмотрела на него.
— Нет, — сказал он. — Не смотри так. Я просто вынес тарелку. Люди выносят тарелки. Это нормально.
Он забрал тарелку и ушёл в дом.
В воскресенье она не пришла.
Он пил кофе и смотрел в окно. Крыльцо было пустое. Чистое. Никаких следов. Он допил кофе. Вымыл чашку. Вытер руки.
Сел за стол.
Встал.
Подошёл к окну.
Крыльцо было пустое.
Он открыл дверь и вышел. Утро было холодное и ясное. Он постоял на крыльце. Посмотрел на дорогу. Посмотрел на дом соседа. Дом стоял тихий, с тёмными окнами. На крыльце соседа лежал жёлтый лист.
Он вернулся в дом. Достал из холодильника курицу. Положил на тарелку. Вынес на крыльцо. Поставил у двери.
Сел на ступеньку.
Ждал.
АПЕЛЬСИН
Каждое утро он покупал один апельсин. Один. Не два, не пять. Один апельсин в сетчатом мешке, который ему не нужен, потому что это один апельсин.
— Пакет нужен? — спрашивала девушка на кассе.
— Нет, — говорил он.
Каждое утро. Один апельсин. Одна и та же девушка на кассе. Один и тот же вопрос. Один и тот же ответ.
Ему было тридцать четыре. Он работал в архитектурном бюро через дорогу. Чертил линии, которые потом становились домами. Хорошая работа. Тихая. Линейка, карандаш, экран. Он любил прямые линии. В прямых линиях есть честность.
Апельсин он съедал в обед. На скамейке у фонтана, который не работал с августа. Чистил аккуратно, одной длинной спиралью. Это было важно. Если кожура рвалась, день шёл не так. Глупо, конечно. Он знал, что глупо. Но кожура не рвалась почти никогда, и дни шли нормально, и он не видел причин что-то менять.
В октябре девушка на кассе сказала:
— Сто двадцать три.
— Что?
— Сто двадцать три апельсина. Я считала. С июня.
Он посмотрел на неё. У неё были короткие волосы и веснушки на носу. Он раньше не замечал веснушек. Хотя видел её каждый день. Сто двадцать три дня. Он смотрел на апельсин, на кассу, на свой кошелёк. Не на веснушки.
— Зачем вы считали? — спросил он.
Она пожала плечами.
— А зачем вы покупаете по одному?
Он хотел сказать что-то умное. Не сказал. Взял свой апельсин и ушёл.
На следующее утро он купил два апельсина. Положил оба на ленту. Девушка посмотрела на апельсины. Потом на него.
— Два, — сказала она.
— Два, — сказал он.
— Пакет нужен?
— Нет.
Он положил один апельсин на стойку рядом с её кассой. И ушёл. Не оглянулся. Хотел, но не оглянулся. Это тоже было важно.
В обед он сидел на скамейке у фонтана. Чистил апельсин. Кожура шла одной длинной спиралью. Хороший день. Рядом сел голубь и смотрел. Голубь был жирный и наглый. Он не дал ему ничего. Апельсин — это апельсин.
На следующее утро девушка сказала:
— Он был сладкий. Спасибо.
— Хорошо, — сказал он.
Купил два апельсина. Один положил на стойку. Ушёл.
Так продолжалось две недели. Каждый день два апельсина. Каждый день один на стойку. Они не говорили ничего лишнего. Апельсин, касса, спасибо, до свидания.
Его коллега Миша сказал:
— Ты чего улыбаешься?
— Не улыбаюсь.
— Улыбаешься. Уже неделю. Это странно.
— Отстань, Миша.
В ноябре фонтан починили. Он не работал три месяца, а тут вдруг заработал. Вода била вверх, и на солнце в ней появлялась маленькая радуга. Он сидел на скамейке и ел апельсин, и смотрел на радугу, и думал, что завтра скажет ей что-нибудь. Не про апельсины. Что-нибудь настоящее.