Оксана Сибирь – Древо Иггдрасиль. Песнь девяти миров. Пробуждение. (страница 17)

Один шагнул вперёд. Его руки дрожали.

— Сын.

Они обнялись. Тор присоединился, потом Фрейя. Даже Локи сделал шаг вперёд — и замер, когда Бальдр посмотрел на него.

— Локи.

— Бальдр. — Голос трикстера был хриплым. — Я... мне жаль. За всё.

Долгая пауза. Все помнили — это Локи устроил смерть Бальдра. Это он дал слепому Хёду стрелу из омелы. Это он запустил цепь событий, приведшую к Рагнарёку.

Бальдр смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Я знаю, — сказал он. — Я простил тебя давно. Ещё в Хельхейме.

Локи моргнул. Впервые за тысячелетия он не знал, что сказать.

Воспоминание Бальдра: Хельхейм

Смерть была странной.

Он помнил боль — короткую, острую, когда стрела из омелы пронзила его сердце. Помнил удивление на лицах богов. Помнил, как мир потемнел.

А потом он оказался здесь.

Хельхейм был не таким, как он ожидал. Не огонь и мучения — просто серость. Бесконечная, тоскливая серость, где мёртвые бродили без цели, забывая, кем были.

Но Бальдр не забыл. Он был богом — даже мёртвым, он оставался собой.

Хель нашла его на третий день.

— Ты особенный, — сказала она. Её двуликая красота пугала и завораживала одновременно. — Ты сияешь даже здесь.

— Выпусти меня, — попросил он.

— Не могу. Правила есть правила. — Она села рядом с ним. — Но я могу сделать твоё пребывание... легче.

Они разговаривали. Днями, неделями, веками — время в Хельхейме текло странно. Бальдр узнал её историю — маленькую девочку, которую Один изгнал в царство мёртвых. Узнал её боль, её одиночество, её гнев.

И он простил. Не Одина — его он простил позже. Он простил Локи.

— Почему? — спросила Хель. — Он убил тебя.

— Он был сломлен, — ответил Бальдр. — Сломленные люди делают страшные вещи. Это не оправдание — но это объяснение.

— Ты слишком добр.

— Возможно. — Он улыбнулся. — Но доброта — это всё, что у меня есть.

— Нам нужно поговорить, — сказал Один. — Наедине.

Бальдр кивнул. Он провёл их в пустую палату, закрыл дверь.

— Асгард, — сказал он прежде, чем Один успел заговорить. — Я знаю. Я чувствую его.

— Ты вернёшься с нами?

Бальдр отвёл взгляд. За окном дождь усилился, барабаня по стеклу.

— Есть кое-что, что вы должны знать, — сказал он. — Кое-кто.

— Женщина, — догадалась Фрейя. — Хеймдалль видел её.

— Её зовут Сигрун. — Бальдр улыбнулся, и в этой улыбке была такая нежность, что даже Локи отвёл глаза. — Она медсестра. Мы работаем вместе три года.

— Смертная, — сказал Тор. Не осуждающе — просто констатируя факт.

— Да. И... — Бальдр положил руку на сердце. — Она носит моего ребёнка.

Молчание.

— Ребёнка? — переспросил Один. — Полубога?

— Да.

Фрейя первой пришла в себя.

— Это... это прекрасно, Бальдр. Правда.

— Но это меняет всё, — добавил Один. Его голос был тяжёлым. — Полубог. Дитя света и смертной крови. Такого не было со времён...

— Со времён героев, — закончил Хеймдалль. — Геракла. Персея. Тех, кто изменил мир.

— Или разрушил его, — тихо сказал Локи.

Все посмотрели на него.

— Что? Я просто говорю правду. Полубоги — это сила. Огромная сила. И всегда найдутся те, кто захочет её использовать.

— Кто? — спросил Тор.

Локи пожал плечами.

— Не знаю. Но я бы на вашем месте готовился к худшему.

Глава вторая: Сигрун

Она была красива — не божественной красотой Фрейи, а простой, человеческой. Тёмные волосы, серые глаза, россыпь веснушек на носу. Когда она улыбалась, мир становился светлее.

— Так вы — его семья, — сказала она, оглядывая богов. — Бальдр много рассказывал о вас.

— Правда? — Тор выглядел удивлённым. — Что именно?

— Что вы... особенные. — Сигрун положила руку на живот — небольшой, едва заметный под свитером. — И что наш ребёнок тоже будет особенным.

— Ты знаешь, — поняла Фрейя. — Знаешь, кто мы.

— Бальдр рассказал мне всё. — Сигрун взяла его за руку. — Сначала я не поверила. Потом... потом он показал мне.

— Показал что?

Бальдр поднял свободную руку. Свет вспыхнул на его ладони — мягкий, золотистый, тёплый. Свет, который исцелял раны и прогонял тьму.

— Я — бог света, — сказал он просто. — Я не мог скрывать это от женщины, которую люблю.

Один смотрел на них — на своего сына, на смертную женщину, на их переплетённые руки. И впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на надежду.

— Добро пожаловать в семью, Сигрун, — сказал он.

Они остались в Рейкьявике на ночь.

Бальдр привёл их в свой дом — маленький, уютный, полный книг и растений. Сигрун приготовила ужин, и боги сидели за столом, как обычная семья. Почти обычная.

— Расскажи об Асгарде, — попросила Сигрун. — Каким он был?

Один закрыл глаза, вызывая воспоминания.

— Золотым, — сказал он. — Башни сияли на солнце, как тысяча факелов. Вальхалла стояла на холме — огромная, величественная, полная героев, пирующих в ожидании последней битвы. Биврёст соединял нас с другими мирами — радуга, по которой можно было ходить.