Оксана Самсонова – Лезвие на воде (страница 16)

— Но я люблю тебя! Мне все равно кто эта девчонка для тебя. Я всегда буду лучше ее, всегда буду любить тебя больше, чем она! Да кто она такая? Она же только появилась в поместье, ты ее знать не знаешь!

— Тебя это не касается!

— Еще как касается!

— Я все сказал. Покинь мое поместье и больше без приглашения не появляйся.

— Ты пожалеешь, Данте! Ты все равно будешь со мною или ни с кем. — голос Андрэйст из истерически-наигранного становится угрожающим.

У нее точно проблемы с психикой.

Она стремительно выходит из библиотеки, громко хлопнув дверью.

Выжидаю пару минут и вхожу в библиотеку. Данте сидит у камина, облокотившись на колени и спрятав лицо в ладонях.

— Ты в порядке?

— Я больше не могу терпеть ее выходки. — устало откидываясь на спинку кресла, произносит Данте.

— Ты изначально не должен был их терпеть, а теперь она села тебе на шею. Как быть с нападением на нее?

— Ты прав. Насчет нападения — забудь. Ты же знаешь, что это ее рук дело. Никто не посмеет тронуть мои земли и тех, кто на них живет.

— Я должен был у тебя уточнить. Теперь у тебя есть та, ради которой стоит отдалить Андрэйст от поместья. Или ты думаешь, у тебя получится держать гарем из обожающих тебя дам? — я пытаюсь хоть как-то разрядить обстановку, но лицо Данте становится лишь мрачнее.

Я не доверяю Эйрин. Не верю в ее сказки о потери памяти и в то, что она говорила в библиотеке. Слишком много пустых пятен в ее биографии. На фоне всех событий, я не могу слепо верить Эйрин как это делает Данте, но она нравится ему. Все, что мне остается, это быть настороже и как только мои опасения подтвердятся, прикончить ее.

— Как мне быть, Оберон?

— Ты сделал все верно. Но Андрэйст все равно будет приезжать в поместье. Она знает, что ты ее не накажешь. Если она снова появится в поместье, тебе стоит наказать ее не только на словах, но, возможно, поднять арендную плату и повышать ее каждый раз, когда она будет появляться без приглашения.

— Возможно, ты прав. Может до нее хоть так дойдет.

— Конечно, прав. Ты слишком добр к женщинам. Они только с виду кажутся такими беззащитными и безобидными.

— Оберон, почему ты так строг к женщинам? Кто так ранил тебя?

— Меня — никто, но я знаю много историй других пострадавших. Я уже давно решил, что к своему сердцу никого не подпущу.

— Оберон, возможно, то был шарлатан.

— Первое время я так и думал.

Я действительно считал, что все слова старца — бред, спокойно общался со многими женщинами, но ни одна из них так и не добралась до моего сердца, и я оставался спокоен. Но та девушка… Как только я понял, что она начинает поселяться в моих мыслях, то постарался сразу же исчезнуть из ее жизни.

— Все из-за той девушки, да? — читая мои мысли, спрашивает Данте.

Я лишь киваю в ответ.

Каждую ночь меня преследуют воспоминания. Ее лицо, запах, волосы. Я часто наблюдал, как она танцевала на улице в компании музыкантов. Как сияло ее лицо, когда она видела меня. Помню, как в эти моменты болезненно сжималось сердце от страха, что ее прекрасные черные глаза могут закрыться навсегда. Из-за меня.

— Эйрин именно та девушка, что спасла меня тогда.

Голос Данте выдергивает меня из омута нахлынувших воспоминаний, и теперь я в полной растерянности воспринимаю сказанную им информацию.

— Но ты говорил…

У нас с Данте не было секретов друг от друга, и о некой стихийнице, спасшей моего друга, знаю. Но как это может быть она? Я даже малейшей капли магии в ней не учуял.

— Она стихийница. По крайней мере была ей. Сейчас я не чувствую никакой связи между ней и стихией. Ведь она не может перестать быть стихийнице, верно? Как такое возможно? С ней что-то происходит, Оберон, а я виню себя в том, что ничем не могу ей помочь. — каждое слово отражается болью в его глазах.

— Такое возможно, Данте. Я слышал, что у стихийников есть процедура лишения сил. Возможно, она подверглась ей. Есть еще вариант. — я на миг замолкаю, вспоминая нашу встречу в библиотеке. — Она искала артефакт, блокирующий силу.

Часть 7. Эйрин

Эйрин

Просыпаюсь в кромешной темноте. Стараюсь приподняться на кровати, но чья-то рука меня останавливает.

— Эйрин! Ты как? — раздается обеспокоенный женский голос.

— Мира? Почему здесь так темно? Сейчас ночь?

— Девочка… — в голосе кухарки звучит неподдельный страх, заставляющий меня обеспокоенно заерзать на кровати. — Подожди, сиди здесь.

Я уже была готова к тому, что вчерашний день был последним. А может, не вчерашний.

Слышу, как дверь снова открывается. Чувствую, как кто-то садится рядом, но абсолютно ничего не вижу.

— Госпожа Эйрин, я лекарь. Зовут меня Морис Нолан. — рядом раздается приятный успокаивающий голос.

— Очень приятно, господин Нолан. Вы можете объяснить мне, в чем дело? Я ничего не вижу. Сейчас ведь день, верно?

— Вы правы, госпожа. Если позволите, я Вас осмотрю.

Лекарь осматривает меня с ног до головы, слушает легкие и начинает осматривать мои глаза. Но тишина длится слишком долго.

— Господин Нолан, что с ней? — по комнате разносится взволнованный голос Данте.

— Властитель, простите, что не поприветствовала…

— Не думай сейчас об этом.

— Властитель, даже не знаю, что сказать. Общее состояние в норме, пульс стабилен, никаких посторонних звуков в легких нет. Не могу даже предположить, что стало причиной потери сознания и кашля с кровью. Выпьете лекарство на всякий случай, госпожа. — лекарь замолкает. — Оба глаза на все реагируют.

— То есть говорите, что сделать Вы ничего не можете? Лучший лекарь Четырех Долин не может ничем помочь?

Меня до самых костей пробирает голос Данте полный ярости и … боли.

— Властитель, это так, мне очень жаль…

— Все в порядке, господин Нолан. — вставляю свое слово, стараясь защитить лекаря. Ведь он не виноват в том, то не в силах мне помочь. — Властитель, прошу, не срывайтесь на лекаре. Он сделал все, что мог. Раз глаза при внешнем осмотре в норме, значит, зрение обязательно вернется. Надо лишь подождать.

— Господин Нолан, можете идти. — сдержанней произносит Данте, голос так и источает ледяную ярость.

Как только лекарь покидает комнату Данте опускается на мою кровать.

— Почему ты так спокойна? Такое было раньше?

Я лишь в отрицании качаю головой.

— Будем надеяться, что ты права, и зрение вернется.

***

— Сколько я спала? Я в своей комнате? — интересуюсь у Миры, после того, как Данте покидает комнату.

— Три дня. В своей. — голос кухарки, уставший, обессиленный. — Как же ты нас напугала, Эйрин. Ты двое суток билась в лихорадке. Часто кричала. Просила прощение у хозяина…

— Властитель…

— Он сидел с тобой все это время. Мы выгнали его только на третий день, когда ты начала нормально спать. В каком состоянии он тебя принес… Это было ужасно. Вся в крови. И ты и хозяин. Да еще и мокрые насквозь и грязные. Лошадей загнали. Как же далеко ты от поместья уехала. Еще и эта девчонка…

— О ком Вы?

— О госпоже Рине, конечно же, не строй из себя дурочку! Она видела, что хозяин привез тебя, да еще и не отходит от тебя ни на шаг. Удалось избавиться от ее нытья, только когда хозяин лично ее выпроводил.

— И где она?