Оксана Гринберга – Хозяйка пиццерии (страница 19)

Когда мы возвращались домой, Румо внезапно насторожился.

– И что не так? – тихо спросила я.

Охотник уставился в переулок, и я понимающе кивнула.

– Похоже, за нами следят, – сказала я сестрам. – И при этом не особо прячутся.

– Кто?! – ахнула Беата.

– Люди Кессара, кто ж еще?

Сестры захотели поскорее вернуться домой, тогда как я, наоборот, замедлила шаг. Затем, чтобы еще потянуть время, купила нам всем по рожку мороженого – и даже Румо досталось.

Я решила попробовать андалорское, сравнив его с тем, к чему привыкла на родине.

Оно показалось мне довольно пресным – я бы добавила в рецепт еще сахара и сливок… Или дело было в том, что за нами шли два типа с откровенно уголовной наружностью?

Впрочем, кроме испорченного настроения, ничего плохого они нам не сделали.

Зато в доме пахло теплом, тестом и корицей. Близнецы к этому времени проснулись и помогали Эрику на кухне – один лепил пирамидку из теста, а другой втихаря уплетал смесь для булочек.

Когда он увидел, что я на него смотрю, то резко отодвинул от себя миску. Подскочил, толкнув стул, а с него упала тряпка – и прямиком в разобранную печь!

Огонь вспыхнул мгновенно. Но мы с Эриком быстро сбили пламя, не дав тому перекинуться на штору. Тут прибежал еще и Пусториус с мокрым полотенцем, но от пожара к этому времени не осталось и следа.

Зато у нас имелись два рыдавших в голос близнеца.

– Все в порядке, – сказала я. – Но давайте-ка мы найдем вам более полезное занятие.

– И какое? – тотчас же заинтересовались они.

Я позвала их в обеденный зал, где усадила за стол, дала каждому по листу бумаги, положила перья и раскрутила чернильницу. Да, канцелярия в этом мире обходилась недешево, но лучше так, чем тушить пожары!

– Нарисуйте-ка мне вывеску для нашей новой пиццерии. Не знаете, что такое вывеска?.. О, сейчас я вам объясню. Это очень важно!

Но так и не успела ничего рассказать, потому что по телу прошла ледяная волна. Голову сдавило, затем давление перекинулось на горло, да и я сама едва устояла на ногах.

Я знала, что это такое.

Темные.

Но на этот раз не общее собрание Улья, а короткое предупреждение для тех, кто сейчас находится в городе. Носитель снова вышел на охоту, игнорируя приказы и подчиняясь только раздирающему его изнутри голоду.

Он в очередной раз собирался убивать.

Но преступление пока не произошло, я это знала. Следовательно, его все еще можно было остановить.

– Пусториус, расскажи им!.. – повернулась я к помощнику Кирка, затем сорвалась с места.

Добежав до двери, распахнула ее. Прыжком миновала крыльцо и оказалась на улице.

Румо рванул за мной следом.

Оказалось, к этому моменту на улицы Энсгарда уже стали опускаться сумерки. Один за другим зажигались фонари, разгоняя сгущающуюся темноту.

Город зажил вечерней жизнью – из таверн и забегаловок доносились громкие голоса, звон посуды и раскаты смеха. Мимо проезжали кареты с задернутыми шторами, скрипели рессорами телеги, по мостовой стучали копыта лошадей, а зазывалы пытались найти новых клиентов.

Но ради меня они старались совершенно зря – я двигалась сквозь всю эту суету, почти не замечая происходящего.

Потому что шла, ведомая Ульем.

Не совсем отдавая себе отчет, как я это делаю, словно уцепилась за неведомую нить, которая тянулась от моего сердца куда-то в пустоту. Но мне все же удалось определить направление, и я упрямо шагала в ту сторону.

Сперва пробовала бежать, но так следить за нитьюоказалось сложнее, поэтому пришлось замедлиться.

Рядом со мной шагал Румо, поглядывая по сторонам. Он понимал, что происходит что-то важное, но вопросов мне не задавал, опасаясь сбить мой настрой.

Еще минут через десять-пятнадцать мы стали приближаться к реке – на меня потянуло сыростью, смешанной со сладковатым запахом пресной воды.

Реку называли Гренса, я уже это знала, и вскоре мы с Румо вышли на набережную. Вода показалась мне мутной и тяжелой – но, в отличие от Сирьи, здесь ее было много. На поверхности Гренсы отражались ночные фонари, которые то и дело рассекали груженные углем баржи и лодки перевозчиков.

Было довольно красиво, но на этом вся прелесть района и заканчивалась, потому что он оказался… довольно сомнительным. Вдоль берега протянулись длинные и молчаливые складские помещения, а где-то вдалеке угрожающими великанами темнели доки.

Зато поблизости на берегу выпивала развеселая компания.

Завидев меня, они принялись свистеть и улюлюкать. На это Румо зарычал так, что знакомиться с девушкой и собакой они сразу же перехотели, и мы пошли себе дальше.

Вскоре нить почему-то стала прерываться, и я решила, что, возможно, во всем виновата вода и проходившие по ней огромные суда. Другого объяснения у меня не было, поэтому на всякий случай я свернула от реки поближе к людям.

Уже скоро мы оказались на освещенной редкими фонарями улице, вдоль которой стояли кривоватые домишки с облупившейся штукатуркой, многие с заколоченными ставнями. Пахло тухлой рыбой, человеческими испражнениями и прогорклым маслом.

Именно там нить оборвалось окончательно, словно ее перерезала невидимая, но решительная рука. Я застыла, вцепившись пальцами в шерсть на загривке Румо.

– Ну как же так?! – едва не плача, спросила в темноту.

Ответа, конечно же, никто давать мне не спешил, и нитьзаново я так и не обнаружила.

Меня не оставляло ощущение, что Темные словно разошлись, отправившись по своим делам, и последнее, что я почувствовала, – их разочарование. Словно что-то должно было случиться, но ничего не произошло.

Или все-таки случилось, но они, как и я, опоздали?

Этого я не знала.

Огляделась. На улице было пусто, лишь в полусотне метров от меня, на углу, сидела нищенка, грея руки у жестянки с тлеющими углями. Ночной ветер нес по улице клочки белесого тумана со стороны реки, и мне внезапно стало не по себе.

Я понятия не имела, где мы и куда нам идти.

Вот и Румо не знал – сказал мне мысленно, что дорогу он не запомнил. Тогда-то я рискнула расспросить нищенку, но вместо ответа она затянула песню о моряке, который ее бросил, отплыв в далекую страну.

Внезапно впереди показалась темная фигура. Навстречу нам шел высокий худощавый мужчина с поднятым воротником длинного пальто. Кажется, он что-то бормотал себе под нос, но вовсе не казался мне пьяным.

Поэтому я решила рискнуть.

– Простите, я выгуливала собаку и заблудилась, – обратилась к нему, для достоверности погладив Румо. – Вы не подскажете, в какой стороне центр города?

Мужчина застыл, будто принялся обдумывать мой вопрос. Затем словно нехотя поднял руку, и в тусклом свете фонаря я заметила, что костяшки у него стерты в кровь, а на среднем пальце поблескивало что-то металлическое…

Перстень? Или же печатка?

– Туда, – глухим голосом произнес он, после чего пошел себе дальше по направлению к реке, пока не скрылся в ночном тумане.

– Странный тип, – сказала я Румо и тотчас же получила его ответ.

Румо заявил, что от того типа пахло кровью.

На это я раскрыла рот, пытаясь сообразить, что к чему, но тут раздался женский крик. Хриплый и истерический – такой, что волосы на голове встали дыбом.

Мы с Румо тотчас же сорвались с места, бегом устремляясь дальше по улице – туда, где кричали. Уже скоро из темноты показался переулок, с другой стороны улицы к которому подбегал жандарм.

Словно опомнившись, он засунул свисток в рот и… Издал очередной душераздирающий звук!

Первым в переулок все же свернул жандарм, а за ним и мы с Румо. Сердце у меня колотилось словно бешеное – наверное, потому что я догадывалась, что именно там увижу.

Увидела.

Остановилась, закрыла глаза. А потом еще и зажмурилась.

Но когда я нашла в себе силы их открыть, то… Передо мной стоял Раэль Валкрест.