Оксана Головина – Сердце Томарина (СИ) (страница 23)
Ей снилось, будто парила, или качалась, словно в колыбели. Она слышала тихий шелест листвы. А над нею сверкали яркой крошкой звёзды, покачиваясь вместе с яркой луной в такт неспешному движению. Чьи-то мягкие руки гладили её волосы, касаясь щеки. И голос... Она слышала голос, в этот раз — женский. И душа отчего-то отзывалась на него, тянулась, пытаясь разобрать слова. Голос пел, нежно, тихо, а колыбель мягко качала её, убаюкивая. Эта песня, такая знакомая, всё звучала и звучала над нею, даря успокоение.
Ветер, ветер, тихо шепчет,
Колыбель твою качая.
Сон за хвост хватая крепче,
Свою песню напевает...
Он напомнит, он расскажет,
Как босой в траве бежала.
Как за день ты стала краше,
Спи дитя, ты так устала...
Ветер, ветер, пахнет пряно,
Ночь умолкшую остудит.
Ты с зарёю встанешь рано,
Солнца свет тебя разбудит...
Спи дитя, спи безмятежно,
Я с тобой останусь ветром.
В летний зной, зимою снежной,
Буду песней, буду светом...
Глава 21
Утро началось слишком внезапно. И началось оно с ехидной морды, едва ли не уткнувшейся ей в лицо.
— Боги... — сонно пробормотала Ванда.
Она буквально восстала с постели, со стоном села, и вяло откинула волосы с лица. На соседней кровати то же самое пыталась безуспешно сделать Ивон. Зиль довольно принялся драть спинку кровати. Но зашипел, стоило первым солнечным лучам скользнуть по его призрачной шерсти, видимо не сильно приветствуя подобное. Он рассыпался туманом и собрался у кресла, сверкая в тени яркими глазами.
— Ты всю ночь говорила во сне, — с укором пробормотала Лейвр, затем лениво потягиваясь и зевая совсем не подобающе юной каэли.
— И что же я говорила? — спросила Ванда скорее машинально, чем из любопытства.
Она смогла встать на пол с кровати, чувствуя себя при этом полуразложившимся зомби. Кое-как добрела до шкафа и рискнула глянуть на себя в зеркало. Явно неудачно поднятое неизвестным некромантом существо, смотрело на неё скептически, щурясь не хуже Зиля. Оставалось вдобавок шипеть и корчиться под лучами солнца. Синяки под глазами стали потрясающе яркими, делая лицо ещё более бледным. Волосы всклокоченные, будто ночью не спала, а нарочно спутывала пряди. Что ж... Новый день настал, но горечь прожитого, вчерашнего, никуда не делась. Душа саднила, и Ванда велела себе собраться, не позволяя прокручивать в голове недавние события. Она должна думать только о том, что предстоит. Только об учёбе. И погрузится в неё полностью, лишь бы не возвращаться мыслями к горькой правде.
— У тебя есть какой-нибудь артефакт, — так и не дожидаясь от подруги ответа на предыдущий вопрос, повернулась к ней Ванда, — чтоб немного оживить вот это?
Она обвела пальцем своё сонное лицо. Ивон поморщилась, глядя на неё и покачала головой.
— Боюсь, что я ещё не настолько сильна... Тебе лучше обратиться с этим вопросом к Шагриму.
— Вот уж нет, — отмахнулась Ванда, даже немного взбодрившись. — Холодный душ вполне подойдёт. А ты — даже не смей думать, чтоб отправиться за мной.
Она пристально поглядела на марага, нервно забившего хвостом по полу. Дух склонил голову набок и его глаза сделались огромными.
— Я не поддамся на это. Ты ведь понимаешь?
Сила тлела в её груди малой искрой, пытаясь вспыхнуть и разлиться привычным теплом по крови, но пока была слишком слаба. Радовало то, что сегодня предстояла только теория. Приведя себя в порядок, Ванда надела новую форму, тщательно заплетя косу. Она прихватила пару нужных книг, добавив к стопке и одну из найденных в ящике Лейтона тетрадей. Ту самую, в которой отыскала старые записи о сочетании основных рунных линеек. Были там пометки и о вариациях составления собственных линеек, написанных таинственным Р.Д.. Эти записи могут стать весьма полезным дополнением к тому, что удастся записать на лекциях достопочтенного каэля Торина Морруса, преподающего у них рунологию.
В корпус боевого факультета сегодня лететь не придётся, и они с Ивон будут часто пересекаться в основном замке Арда. Эта мысль согревала. Подруга улыбнулась ей, завидно походя на воздушное румяное облако в своих бело-голубых одеждах. Но Ванда чувствовала её напряжение, которое та тщательно пыталась скрыть.
— Что тебя беспокоит?
Они вышли в коридор общежития, направляясь к столовой.
— Сегодня два занятия у профессора Тэусса, — на выдохе произнесла Лейвр, прижимая к груди книги.
Теперь понимая причину её волнения, Ванда кивнула.
— Знаешь, — продолжила говорить подруга, — когда-то в детстве я наслушалась о волшебном вкусе плодов цаленсии, той, что растёт только в нимерладских горах. Они были настолько редки, а я так измучила отца своим нытьём, что он велел раздобыть мне эти плоды. И когда же небольшое вожделенное блюдо с удивительно пахнущими цаленсами стояло передо мной на столе, я трепетала от предвкушения и счастья.
— И каковы же на вкус эти плоды? — Ванда вздохнула, чувствуя на щеке лёгкую прохладу, когда Зиль возник на её плече.
— Они оказались отвратительно горьки... — так же рядом вздохнула Ивон.
— Профессор Тэусс стал для тебя своеобразным цаленсом? — спросила Ванда, хоть и так понимала, к чему вела подруга.
— Да, — подтвердила её предположение Ивон. — Горький, терпкий, жёсткий, он стал для меня в ту пору самым большим разочарованием. Но вместе с тем, в тот день я открыла для себя и простые плоды ивии из нашего сада. Те самые, которые из каприза даже не пыталась попробовать. Они выглядели простоватыми и слишком обычными. Но на вкус оказались слаще мёда. Мне стыдно, Ванда. Стыдно, поскольку я снова повторила ту же ошибку, что и в детстве. Я не извлекла нужного урока, и была осмеяна. Поделом.
— Ты слишком строга к себе, — Ванда склонила голову, приветствуя двух преподавателей, шедших им навстречу по широкому шумному коридору. — Но что же собираешься делать? Я поддержу тебя, что бы ни решила.
— Я подала прошение о зачислении в группу каэля Гарса, — торопливо проговорила Лейвр. и щёки её отчего-то окрасил лёгкий румянец смущения.
Ванда сделала вид, что не заметила этот факт. Гарс был достойным человеком и наверняка опытным артефактором. Если Ивон будет чувствовать себя на его занятиях увереннее, то возможно это лучшее решение. Но было одно «но»...
— А как отнёсся к твоему «побегу» сам Тэусс? Наверняка ещё ни один студент не отказывался от его лекций, — осторожно поинтересовалась Ванда.
— Сегодня я об этом узнаю... — голубые глаза Ивон налились цветом от волнения, а губы дрогнули.
— Всё будет хорошо, — подбодрила Ванда. — Если приняла решение, то будь тверда.
— Да. Я буду тверда. Я буду думать о камне...
— О чём?
— Да так...
За разговором они добрели до столовой. Здесь пришлось разделиться. Ванда взяла поднос с завтраком, разворачиваясь и собираясь добраться до стола, где уже сидели одногруппники. Дорога казалась бесконечной. Но если вообразить себе, что выставила невидимый щит против любителей сплетничать или считающих свою кровь чище других, то вполне можно продержаться какое-то время... Она тщательно игнорировала шёпот и смешки, раздававшиеся в громадном зале столовой, пока шла к своим товарищам. Но увы, всех слов не избежать. Слух был слишком хорош.
— Приёмыш сегодня слишком горда... — слышалось шелестение голосов где-то неподалёку. — Я бы на её месте в одно из ардовских озёр кинулась от стыда.
— Я слышала, что Фемир Синхелм подобрал её буквально у обочины...
— Бедная сиротка...
Ванда стиснула зубы, невозмутимо продолжая идти. А стоило одному из особо сердобольных студентов вздумать поставить ей подножку, как чёрная мрачная тень метнулась к его ноге. Через мгновение, взбираясь к самому лицу нахала, Зиль яростно оскалился, овивая шею длинным хвостом. Став белым, как полотно, мальчишка попытался отмахнуться от духа, но безуспешно.
— Вернись, — коротко велела Ванда, заставляя питомца нехотя отпустить свою жертву.
— Ты сумасшедшая, Синхелм! — кинул ей вдогонку студент, стоило нечисти оказаться на плече девушки.
И тут же умолк, когда мараг вновь хрипло зарычал.
— Чего ожидать от приёмыша?.. — донеслось до Ванды напоследок, когда она опустила поднос на стол, садясь на свободный стул.
Она молча кивнула товарищам, которые на минуту прекратили завтракать, глядя то на неё, то на Зиля. Ну зачем смотрели? Что? Сейчас её «попросят» убраться? Не произнося ни слова, мальчишки вновь принялись есть, возвращаясь к своим тарелкам. Ванда взялась за вилку, заставляя себя повторить за ними. Она должна есть. Даже если не хотела. Должна!
Над столом повисло тягостное молчание. Но оно было для Ванды громче рёва раненного ханка. Нет, они не были злы. Нет. Её товарищи сдерживались, но прекрасно видела, что вопросов у них были миллионы.
— Откуда у тебя дух марага? — глухо спросил вечно взъерошенный Раду.
— Я так зол, Синхелм! — перебивая его, не выдержал Гай, взмахнув вилкой, благо что пустой. — Как отец мог так подставить тебя? О чём он только думал? Разве он не знал, что королю не понравится то, что его держат
за...
— Гай! — одёрнул его Кахнер.