Оксана Головина – Хроники Тёмных. Мой любимый демон (СИ) (страница 39)

Выражение его лица в этот момент было Марселю незнакомо. Это был страх? Его отец боялся?

— Скажи… — едва слышно проговорил мужчина.

— Я и собираюсь сказать. Моя сила, она не слушается меня! — Лефевр поглядел на свои руки, — я теряю её, отец! Что происходит? Это влияние амсира? Маргарита не даёт мне быть самим собой? Отец!

Виктор молчал, глядя на него.

— Не даёт быть самим собой? Кем же по твоему разумению ты не желаешь быть, сын? — голос отца звучал глухо, от переполнявших его эмоций.

— Человеком… — лицо Марселя исказилось, как от внезапной боли, — человеком, я не желаю быть. Нет более жалкого, более беспомощного существа, и более одинокого…

— Считаешь, что кровь демона, дающая тебе силу, делает тебя столь сильным и… не одиноким? — мрачно осведомился Виктор.

— Я всегда один… — молодой человек поглядел через зал, на сверкающий силуэт своей спутницы, — но так, я хотя бы могу защитить…

— Тогда тебе придётся защищаться до конца дней твоих! — сухо пояснил отец.

— Я готов! — кинул ему в ответ Марсель.

— А готовы ли те, кого ты подставишь под удар подобным желанием? Ты готов нести такую ответственность, Дамиан? — взгляд Виктора почернел от негодования,

— ты готов испытывать страх каждый миг, вздрагивать от каждого шороха? Готов ощущать свою силу? То, как она бежит по твоим венам в твоей крови, и знать, что сколько её не пролей… будет мало…

Мужчина умолк, и снова отпил из своего бокала. Наверно всех слов мира не хватит, чтоб им быть понятыми друг другом.

— Ты не отменишь решения? — холодно спросил Марсель.

— Нет, — глухо отозвался Виктор.

— Чего ты хочешь? — мрачно осведомился молодой человек.

— Просто быть отцом, — устало ответил демон.

— У тебя плохо выходит… — не оглядываясь, Лефевр прошёл мимо него, возвращаясь к тому месту, где оставил свою спутницу.

Виктор прикрыл глаза и на мгновение ощутил, как где-то в груди незнакомо кольнуло.

— Сердце шалит что ли?.. — директор привычно надел свою очаровательную улыбку, поворачиваясь к гостям.

Маргарита сняла одну туфельку, давая бедной ноге покой. Несомненным и наверно единственным плюсом платья, была его длина. Этих действий никто не заметил за бесконечными юбками. Куда пропал её спутник? Воронцова огляделась и вздохнула. Сунан смогла утащить Мишу, который не смог отказать ей в танце, и Маргарите оставалось только мечтать стать невидимкой, или чтоб негодяй, оставивший её, наконец появился.

Скоро полночь, волнение всё нарастало. Воронцова повернулась вполоборота, глядя на зал. Он словно был наполнен ожившими цветами, вздумавшими кружить в эту ночь. Девушка так загляделась, что не сразу расслышала прозвучавший вопрос. Когда голос прорвался сквозь её мысли, Маргарита посмотрела в сторону говорившего. Немедленно отступая, она едва не свалилась, забывая, что её туфелька так и осталась снятой.

— Боже, я произвёл такое впечатление, что вы готовы упасть в обморок? — Вишневский сверкнул улыбкой, подходя ближе.

Позади него блистала нарядами и перешёптывалась его неизменная свита. Воронцова, не отвечая, принялась лихорадочно нащупывать босой ногой пропавшую обувь, заставляя себя устоять ровно и невозмутимо. Актриса из Маргариты вышла плохая. Туфелька нашлась, самообладание — нет. Но, казалось, её внезапному собеседнику этого и не требовалось, так же, как и ответ. Вадим решил, что произвёл достаточно успешное впечатление, облагородив влюблённую первокурсницу своим вниманием. Не замечая того, что ему вовсе не рады, Вишневский продолжил свой спектакль:

— До того, как бал прервут на праздничное приветствие, позвольте пригласить вас на последний танец, прекрасная незнакомка, — Вадим галантно склонил голову, протягивая свою ладонь.

— Пожалуй, откажусь… — грубый мужской голос заставил молодого человека оторопело поднять голову.

Вишневский изумлённо уставился на расшитый серебром камзол, а когда глянул выше, то встретился с насмехавшимся взглядом Марселя. Куда подевалась девчонка?! Вадим негодуя поджал губы. Он намеревался ответить, как следует, но понял, что слишком много взглядов устремилось к ним. Юноша просто выровнялся и усмехнулся, надеясь так разрядить обстановку:

— Что же, Золушка сама поняла, что не стоит ждать полночи, — потянул Вишневский.

Край губ Марселя нервно дёрнулся, он шагнул было к нахалу, но вовремя спохватился. Плевать на этого жалкого мальчишку! Маргарита стояла за его спиной. И это он, а не его спутница, жаждал не меньше самой Золушки, успеть до этой чёртовой полуночи. До того, как начнётся ад, Лефевр жаждал забыться на несколько минут…

Стоило музыке заиграть, как Марсель расстерялся на мгновение, и сам испугался своих чувств. Сердце глухо колотилось, и он не отрываясь глядел на лицо Маргариты, вспыхнувшее от смущения. Молодой человек склонил свою чёрную голову, и протянул ей дрогнувшую руку. Словно ток пробежал по ней, от кончиков пальцев, до самой груди, стоило девушке вложить в его ладонь свою.

Её платье такое длинное… и раненая нога, несомненно, не позволит устоять, пронеслось у него в голове. Лефевр обнял Маргариту рукой за талию и, прижимая к себе, приподнял. Не говоря ни слова, не отводя взгляда друг от друга, они кружились по старинному паркету в лёгком вальсе. Огромный зал растворялся, сверкая своими золотыми огнями, всё отступало куда-то в небытие. Оставалась только музыка и эти несколько минут.

Глава 27

— Соберись Воронцова, ты это сделаешь… — Маргарита сцепила руки в замок и, опустила голову, выравнивая дыхание.

Её глаза были прикрыты и она заставила себя слушать успокаивающий голос директора, лившийся по залу. Девушка была рада тому, что пока именно к Виктору были прикованы взгляды зрителей.

Зал для выступлений имел форму подковы. В нём было четыре яруса лож и галерея. Самих лож было всего сто восемьдесят шесть, включая и королевскую. В каждой из них помещалось от восьми до десяти человек. Зал театра академии был чудесным, выполненным в белых, серебряных и золотых тонах.

И в нынешнее время в нём не было ни единой лампы. В ложах зажигали свечи и зал освещался только отражённым от декораций светом. Даже вообразить невозможно было что-либо более величественное и более впечатляющее…

Виктор продолжил объявлять об открытии весеннего сезона, и неожиданно заявил о том, что заставило коленки Воронцовой предательски дрогнуть.

— Я рад в этот великолепный день поздравить своего сына с совершеннолетием…

О чём директор говорил?! Маргарита прижала ладони к щекам. Марсель не сказал ей о дне рождения! И теперь она, такая вся распрекрасная, откроет этот сезон своим пением?! Ошеломлённая, Воронцова замерла.

— День рождения? И ты не сказал… — девушка отыскала именинника взглядом.

Не менее оглушённый, Лефевр смотрел прямо на неё. Виктор вернулся на своё место, садясь рядом с сыном в одной из лож, ровно напротив сцены. Подарок… что можно подарить ему? Чего бы Марсель жаждал в такой день? Уж точно не её пения, вздохнула девушка. Чего Маргарита желала каждый свой день рождения? Ещё хоть раз коснуться тех, кого не было с ней уже много лет. Желала невозможного.

Воронцова вспомнила женщину с фотографии в доме Виктора, и её мысли снова потеряли связь между реальностью и фантазией. Мысленно, она представила между ними мать. В великолепном платье, улыбаясь, она стояла, положив ладони им на плечи, сыну и мужу. Оба мужчины занемели, боясь пошевелиться. Виктор очнулся первым, приподнимая дрогнувшую руку, и осторожно, словно боясь, что видение растает, коснулся пальцев жены. Тёплые… нежные… как и прежде…

Он задохнулся от нахлынувших эмоций. Его сын, до сих пор не придя в себя, оставался недвижим, только глядя на видение большими глазами. Как две синие звезды они горели, выдавая с лихвой состояние юноши. Маргарита… жестокий дар и прекрасный… бесценный…

— Моя глупая фантазия, если бы ты только мог видеть… — едва слышно, сама себе, прошептала девушка.

Но ему было достаточно, и Виктор произнёс тихо, одними губами:

— Он видит…

Последний, почти прозрачный занавес, укрывавший её, медленно распахнулся, стоило музыкантам начать свою игру.

— Боже… помоги мне устоять… — вздохнула Воронцова.

«Смотри мне в глаза, и тогда ничего не увидишь вокруг. Только не отводи их, и ничего не будешь бояться» так сказал Марсель, перед тем, как она взошла на эту сцену. Маргарита смотрела, молясь лишь о том, чтоб и он не отвёл взгляда. Но Лефевр и не смог бы. Понимал, что вскоре должен идти, но ноги отказывались слушаться. Это означало предать ту, что сверкала как звезда, стоя на освещённой сотнями свечей сцене. Означало, сбросить руку матери, как бы безумно это не звучало.

Маргарита запела, и Марсель напрочь забыл обо всём, заворожённый её голосом. Тихая песня, полная лёгкой тревожности, чувственности, разливалась по залу, а вместе с ней творилась и магия. Над их головами раскрывало свои объятья бескрайнее небо, сияя своими величественными звёздами, но самой яркой из них, сейчас была Маргарита. В этот момент молодой человек вдруг понял, что желал, чтоб они погасли, все, и не смели светить рядом.

Только под конец песни Лефевр заметил, как Михаил торопливо покинул зал. Он нахмурился, крайне удивлённый подобным поступком, и заставил себя выйти в коридор, направляясь к крыше. Быстро пробегая по пустому коридору, Марсель был уверен, что девушка уже замолчала, но её голос всё звучал и звучал, у него в голове.