Оксана Есипова – Игры Сушеного. Часть 1 (страница 8)
От моего внимания ускользнули едва заметные контуры пентаграмм на стенах, огромные деревянные полки с Таро и рунами, взять которые могли только их хозяева, на иных нарушителей немедленно нападала чесотка, а если они намёка не понимали, то начинали покрываться багровыми лопающимися волдырями.
Но кофе в «китах» и правда оказался хорош.
Поэтому, когда я вновь оказался в районе Тверской, то вспомнил про дивный уголок кофеманов и решил забежать на огонёк. С Ниной мы тогда уже расстались. Не без труда повторив путь к заветным «китам», я завалился в кофейню и был немало удивлён раздавшимися при моём появлении аплодисментами.
Оказалось, что новости о бандах Ажана и Степана достигли ушей обитателей «китов», как и о скромном магическом участии вашего покорного слуги в этой истории. Любой профессиональный мир, даже в таком огромном городе, как Москва, невероятно узок. Раболепствовать передо мной не стали, но пригласили выпить в мою честь принесенный лично хозяином коньяк.
В тот вечер я задержался в кофейне и уже через час составил себе представление о его постоянных обитателях. Позже выяснилось, что был прав почти во всех своих предположениях. Лишь один человек остался для меня загадкой: хозяин заведения по прозвищу Сушёный. Как его звали на самом деле, не знал никто.
Когда я заинтересовался историей прозвища, человек семь с неиссякаемым энтузиазмом поспешили рассказать свои версии, и каждый уверял, что именно его история правдива. Стоит ли говорить, что роднило их только одно: в каждой речь шла о невероятных приключениях Сушёного. Только чтобы успеть пережить всё, что мне рассказали, Сушёный должен был прожить лет шестьсот.
Сам Сушёный, хотя и не был особенно разговорчивым, при случае подчеркивал, что магией не владеет. Спорить с ним никто не осмеливался, но по глазам присутствующих становилось понятно, что наивных дураков, верящих в эту байку, в тусовке нет. Временами хозяин магической таверны, как я окрестил заведение про себя, откалывал такие штуки, что самые авторитетные маги только стыдливо переглядывались и пожимали плечами. Да и просто поверить в то, что управляет заведением, которое посещают самые опасные жители и гости столицы, «случайный» человек, мог разве что совсем уж клинический идиот.
В «китах» принимались самые важные решения в магсоо, заключались контракты и даже выносились «приговоры» тем, кто нарушал негласный кодекс сообщества. К Сушёному шли за советом, благословением и обращались в случае неразрешимых конфликтов. В результате тот снискал одновременно славу Соломона и серого кардинала. Впасть в немилость к хозяину «китов» означало обрушить на свою голову проклятие. Я слышал смутные слухи о таких случаях. Кто-то в итоге был вынужден покинуть не только столицу, но и Россию, чтобы потом сгинуть где-то на чужбине от «несчастного случая». Кто-то годами замаливал грехи, становясь безмолвной тенью самого опасного члена магсоо.
Я не только обратил внимание на завсегдатаев, но наконец-то рассмотрел незаурядную обстановку.
Для начала меня покорили ароматы, которые с первых минут настраивали на особый лад: в кофейне пахло свежемолотой арабикой, а ещё сушёными травами и чернилами, но стоило сделать несколько шагов в сторону стойки, как запах сменялся на аромат индийских благовоний, полыни и ладана. Но это было не всё: что-то носилось в воздухе, что-то тревожное, призрачное, как дыхание неразгаданного сна, как не конца прикрытая дверь в иной мир.
Я вглядывался в стены, дышащие стариной, словно кофейня находилась не в доме, построенном менее ста лет назад, а в срубленном старинном тереме, и пентаграммы проступали под моим внимательным взглядом и загорались золотистыми искорками. А едва я отводил глаза в сторону, как стены снова становились тусклыми.
За стойкой между современной крутой кофемашиной и кофемолкой с холодильником с прозрачной дверцей висела гроздь амулетов, свисающих на тонких серебряных цепочках и просто грубых кожаных шнурках. Официанты использовали амулеты так же, как и всё другое кухонное оборудование, привычно шепча заклинание, без которого взять амулет мог только сам Сушёный. Иногда сам хозяин «китов» принимался за дело, и тогда в кофейне наступала пугающая тишина, посетили внезапно замолкали, только постукивала о плитку медная старая турка, да потрескивал огонь. Сушёный не признавал технику, а турка, в свою очередь, признавала за хозяина только его, впрочем, в этом не отличаясь от всех остальных.
Злые языки с опаской шептали по углам, что это одуряющий аромат кофе сковывает сердца и заставляет замолкнуть уста, в то время как пар медленно поднимается над туркой, и в нём проступают лица тех, кто посмел задумать недоброе.
В глубине кофейни стояли несколько столов из красного дерева, за которые никто не спешил присаживаться. Один из столов мог избавить от мрачных мыслей, другой изменял вкусовые пристрастия, третий превращал случайно просыпанный сахар в нежные лепестки лотоса и вытворял Боги знают что ещё, желающих проверить не находилось. Клиенты «китов» прекрасно знали, что всё в мире, а уж в этом месте точно, имеет свою цену, и цену немалую.
Посетители предпочитали обычные столы, которые на первый взгляд не фонили магией, и вроде бы опасности не представляли.
Вечерами кофейня освещалась многочисленными свечами, а на потолке тускло светились светлячки. Порой они устраивали целые представления, сновали по кругу в строго заданном порядке, словно пытаясь упорядочить магию, которая так и плескалась в «китах», подчиняя себе любую невольную мысль.
«Киты» отличались от обычных кофеен так же, как роскошные дворцы арабских шейхов от шалашей племени Тумбо-Юмбо.
Но всё же самой удивительной тайной заведения был его хозяин.
Сушёный – долговязый мужчина неопределённого возраста. Я бы принял его за молодого человека двадцати пяти лет от роду, если бы не цепкий взгляд видавшего виды «волка». По мудрости, плескавшейся в глазах, ему не меньше пятидесяти пяти – шестидесяти лет. На вытянутом лице с высокими скулами и крючкообразным носом выделялись большие глаза цвета мокрого янтаря, которые бы прекрасно подошли к образу хорошенькой ведьмочки.
Назвать же хорошеньким Сушёного язык бы не повернулся ни у кого, но лицо хозяина «китов» поражало своим колоритом и моментально притягивало взгляды. Огромные нависшие брови невероятно подвижны, тонкие губы сливались в одну жесткую черту и почти никогда не улыбались. Как вишенка на торте, под левым глазом у Сушёного находилось странное родимое пятно, которое я долго принимал за старый шрам.
В те редкие моменты, когда Сушёный выходил в зал и, ссутулившись, неуклюже пробирался между столиками, меня не покидало ощущение, что я свидетель неумелой клоунады. Казалось, сейчас хозяин заведения расхохочется, выпрямится, лукаво подмигнет и мягкой поступью пантеры переместится в нужный угол быстро и проворно, пританцовывая на ходу.
Я не знал никого, кто мог бы похвастаться близкой дружбой или хотя бы неформальным общением с хозяином. В первый вечер, когда я ещё не особенно представлял, кто передо мной, Сушёный не просто принёс из личной заначки элитный коньяк, но и произнёс тост:
– Добро пожаловать в семью, Серый. Здесь тебе всегда рады.
Сушёный поднёс к губам рюмку, но так и поставил её на стол, даже не пригубив. Если бы такое неуважение позволил себе кто-то другой, его никогда больше не позвали бы за общий стол. Сушёному прощали всё. Он никогда не пил и не ел в компании. Даже символически поднятый бокал считался невероятной честью, о чём мне не преминули сообщить по секрету в тот же вечер поочередно все присутствующие без исключения.
Между тем в момент тоста моё сердце забилось так часто, как будто я бежал стометровку. Что-то царапнуло меня, из глубин памяти выпорхнуло смутное воспоминание, но испугалось всеобщего внимания и тут же нырнуло обратно.
Проанализировав ситуацию позднее, я решил, что так бурно среагировал на старое прозвище «Серый». Так звали меня ребята во дворе в глубоком детстве, но уже в средних классах школы кличка от меня отлипла. В параллели было несколько Сергеев, но Серым на этот раз оказался не я.
Было странно услышать старое прозвище из уст Сушёного. Что ж, Серый и Серый.
С того памятного дня похвастаться мне было особенно нечем. Когда заходил в «китов», Сушёный изредка кивал, но даже такое приветствие перепадало не всегда. Я было подумал, что впал в немилость, но мне объяснили, что с невоспитанностью такое поведение не имело ничего общего. Хозяин никогда ни с кем не здоровался.
Считалось, что такое поведение Сушёного, как сказали бы айтишники, «не баг, а фича». Он держался намеренно отстранённо и холодно. Редкий кивок с его стороны расценивался знаком особого расположения, удостоившийся такой великой чести посетитель едва не лишался сознания от счастья.
При этом хозяин магической таверны всячески подчеркивал, что рад каждому. Самый ничтожный член магсоо мог рассчитывать при случае на его помощь и поддержку.
Сушёный любил повторять: