Оксана Долгополова – Узоры мироздания (страница 4)
Он подошёл к зеркалу. Измученный вид и тёмные круги под глазами намекали на бессонную ночь. Взгляд казался стеклянным. А в глубине зрачков таился пустой, безжизненный отблеск. В висках продолжало звучать тихое жужжание. Не звук, скорее ощущение. Будто где-то в голове работал маленький моторчик.
«Последствия сна или нервы» - решил про себя Елецкий, наливая в стакан воду из графина. Но его рука предательски дрожала. Капли воды разлетались в разные стороны и унять эту дрожь было невозможно. Потому что она исходила откуда-то изнутри, была чужой и совершенно неконтролируемой.
Елецкий опустил глаза.
На рукаве пижамы багровело пятно. Он с ужасом отставил графин и попытался придумать разумное объяснение, однако, вместо отговорок в голове мужчины всплывали ночные воспоминания.
Слишком чёткие и яркие для обычного сна.
Елецкий помнил всё… каждую мелочь, каждое слово, каждую эмоцию, будто действительно их пережил.
В голове крутились формулы и модели. Он видел их в потоке данных. Сложные, но при этом абсолютно понятные. Они объясняли то, над чем десятилетиями бились лучшие умы планеты. Они заполняли пробелы знаний и радикально меняли представление о Вселенной. Формулы были уникальны. Но Елецкий знал их и знал в точности. Каждый знак был филигранно высечен в его памяти и надёжно сохранён.
«Неужели… а вдруг…» - задвигались мысли в голове учёного. – «Нет… да не может быть…»
Ещё помятый, с растрёпанной шевелюрой, Александр быстро включил свой ноутбук. Пальцы затанцевали на клавиатуре с сумасшедшей скоростью. Он лишь подумал о том, что именно хочет вычислить, как его руки тут же начали печатать. Сами собой. Мужчина видел их движение, но не чувствовал. Данные лились сплошным потоком, минуя сознание, словно их кто-то диктовал. Тело не слушалось. И в какой-то момент Елецкий отключился от реальности, впал в транс, окончательно потеряв управление над самим собой.
Время перестало ощущаться.
Лишь придя в себя, учёный обнаружил на экране компьютера не просто формулы или рабочие модели, а целую научную работу, где в мельчайших подробностях описывались стадии формирования нашей солнечной системы и вся её эволюция. От самого начала до конечного результата. И в таких нюансах, о которых раньше Елецкий просто не знал. Да что там! Не знал никто!
Но эти знания… они были извне… И на фоне них, его собственные модели и научные исследования казались теперь обычными, детскими каракулями. До смеха простыми и примитивными.
Более того, одна только эта работа обесценивала всё, чему он посвятил целую жизнь. Она перечёркивала его прежние труды и открывала путь к иным, ранее не известным знаниям. Объясняла то, о чём люди смогли бы узнать самостоятельно разве что лет через триста или вовсе никогда…
- Как? Откуда я это знаю? – испуганно заметался мужчина, вытирая холодный пот со лба. - И что мне теперь делать? Если я это опубликую меня объявят гением… или сумасшедшим… Или и тем, и другим… А если спросят, как я это сделал? Что мне ответить? Приснилось? Нет, в такую отговорку даже ребёнок не поверит… А ведь эти знания не мои… они из потока… Получается, это был вовсе не сон…
Елецкий захлопнул крышку ноутбука и отскочил в сторону, как ошпаренный.
Учёного наконец-то осенило – ночной гость был реальным. А это означало лишь одно – кристалл, полученный от Владыки тоже настоящий.
- Судя по гулу в голове этот передатчик не исчез. Он… он во мне… - запинаясь и теряя голос, ужаснулся мужчина. - И он не просто вживился в мозг, а перепрограммировал его, превратил в живой интерфейс…
Теперь Елецкий всецело понимал масштаб трагедии. Понимал, что отныне он – больше не он.
Теперь сомнений не было – его Храм разума насильно осквернили и захватили.
Теперь он - учёный с внушительным багажом опыта и знаний, превратился в чужой инструмент, в рупор инопланетного голоса. Вопреки своей воле стал марионеткой...
Но самым страшным было другое… Елецкий не знал истинных целей этого вмешательства… не знал, почему из более восьми миллиардов людей выбрали именно его… не знал сколько ещё пробудет «самим собой» … и как долго сможет сопротивляться внешнему воздействию.
Его личность, его «я» стремительно утекали сквозь пальцы, как вода. И впервые в жизни он не мог понять «как всё работает», потому что научного объяснения этому феномену просто не существовало.
Елецкий стоял без движения и беспомощно дрожал. Он чувствовал себя вивисектором на собственном вскрытии. Чувствовал себя подопытным, инструментом для достижения чужих целей.
На секунду в груди вспыхнула ярость - чистая, злая, почти звериная. Он сжал кулаки. Захотелось ударить по столу, разбить зеркало, закричать так, чтобы Владыка услышал. Но ярость погасла так же быстро, как появилась. На крик не было сил. На удар тоже. Осталась только дрожь.
«Марионетка… теперь я – его марионетка…» - прошептало сознание мужчины и где-то глубоко в виске что-то согласно зажужжало.
***
Когда Елецкий наконец-то сдвинулся с места, его походка и ритм были медленными, но чёткими. Всё, что он делал после, походило на движения робота: мужчина механически принял душ, оделся, позавтракал, выпил кофе. Руки без колебаний выполняли привычные действия, но сам он смотрел на это, будто со стороны.
Мозг осознавал – это ненормально, так быть не должно. Однако действия происходили вопреки истинным желаниям.
Учёный попытался дать отпор, попытался НЕ включать кран, НЕ брать вилку, НЕ поднимать чашку, НЕ одевать носки – бесполезно.
Всё повторялось. Так же, как это было с научной работой – кто-то им управлял, грубо вмешивался извне, заставляя следовать заложенной программе.
Конечно, его «я» сопротивлялось этому вторжению. Оно билось в истерике и стучало по решёткам клетки, куда Владыка поместил его разум. Но эти проблески были всего лишь жалкой попыткой восстановить контроль.
Он больше не был самим собой в привычном смысле этого слова.
Теперь он был инструментом.
***
Дорога до института состояла из проблесков. В один момент – Елецкий шёл по дороге, чувствуя ветер на своём лице, слыша гул города, осознавая свой маршрут. А уже в следующий момент, в виске, там, где ночью был установлен кристалл, чувствовалось леденящее покалывание и мир расплывался, превращаясь в бессмысленный фон. А он сам становился лишь пассивным наблюдателем в собственной голове, пока тело продолжало двигаться вперёд на автопилоте. Это было похоже на провалы или на сон наяву. «Я есть» сменялось на «меня нет» и граница между этими состояниями с каждым разом становилась всё тоньше и тоньше.
В метро сознание снова вернулось. Учёный понимал, где он и куда движется. На мгновение ему даже показалось, что контроль вернулся полностью.
Он стоял на перроне, вдавившись в толпу, вдыхая спёртый воздух с привкусом пыли… и взмах ресниц. Всего лишь один взмах ресниц перенёс его уже в другую локацию. Из вагона Александр выходил, не помня, как туда вошёл и как ехал. Его сознание мигало, будто старая лампочка, грозившись в любую минуту окончательно потухнуть. И промежутки между этими вспышками становились пугающе короткими.
Елецкий смутно помнил, как добрался до института, привычные стены которого теперь казались ему лишь декорациями к кошмару. Пока его «я» билось о решётки клетки, ноги мужчины шли вперёд. Сами… Попутно Александр механически кивал коллегам, здоровался, дежурно улыбался и бормотал что-то сквозь зубы, но этими движениями управлял не он, а передатчик – внеземной гаджет, насильно вживлённый в мозг.
Очередной проблеск сознания настиг Елецкого уже в кабинете. Он небрежно бросил портфель с документами и свалился в кресло, как тряпичная кукла. Абсолютно обессиленный, уставший от жалких попыток вернуть контроль. Это был «он», наконец-то он – живой, настоящий, думающий и действующий по собственному желанию. И всё же, параллельно, где-то вдалеке Александр уже чувствовал – новая волна забытья грядёт… она уже на подходе.
«Нет! Я больше не хочу терять контроль! Не позволю!»
Елецкий напрягся и попытался уцепиться за рутину, как за якорь. Он разложил папки на столе, запустил моделирующую программу, открыл свежий номер журнала и начал читать. Бумага пахла типографской краской — это был знакомый, успокаивающий запах. И на секунду Елецкому вновь показалось, что контроль в его руках. Что у него получится затеряться в привычной рутине и прийти в норму. Но увы, отгородиться от безумия стеной из уравнений не получилось…
Течение потока оказалось, намного сильнее якоря…
Мужчина опустил глаза.
Пальцы левой руки уже набирали текст на клавиатуре…
Потом подключилась и правая...
Рука резко дёрнулась, отбросила журнал и прильнула к мышке. В ушах зазвенело, ледяное покалывание ударило в висок и гул усилился, превратившись в низкочастотный вой, который ощущался скорее челюстью, чем слухом. Зрение помутнело по краям, фокусируясь только на экране.
- Александр Сергеевич, что это? - прозвучал чей-то голос из-за спины. – Это… это же гениально! Как вам удалось вывести формулы? А эта модель… она… она корректирует добрую половину базовых постулатов… она всё меняет… Всё!
Елецкий не ответил. Он смотрел лишь на руки. На свои пальцы, которые ударяли по клавиатуре пугающе быстро и чётко. Движения выводили символы на экране. Изящные и сложные, которые плавно складывались в уравнения, описывающие не просто теорию, а конкретную историю. На экране снова была работа, та самая, которую ещё утром мужчина с такой же лёгкостью воссоздал на своём домашнем компьютере. Формулы, схемы и описания были одинаковые. Слово в слово.