Оксана Долгополова – Узоры мироздания (страница 5)
Учёный писал автоматически. Мозг, лишённый необходимости трудиться, купался в готовых ответах и это ощущение было тяжёлым, но одновременно приятным. Даже сладким. Куда слаще, чем открытия, добытые трудом. Ощущение всезнания буквально одурманивало своей сладостью и тем самым наводило на Елецкого жуткий ужас…
- Простите, Александр Сергеевич… - запнулся Мурзаков, стоящий за спиной Елецкого. — Как вы пришли к этому?! Формулы и модели совершенно не типичны для классической интерпретации. Их простота и в тоже время гениальность поражает масштабами, – с горечью добавил молодой коллега, собственные работы которого постоянно подвергались жёсткой критики. О таком прорыве он мог только мечтать… И потому, Мурзаков был не просто ошарашен записями, он был раздавлен грузом собственной никчёмности. Такое… такое повторить ему было не под силу… Точно не в этой жизни…
Тишина.
Внезапно к Елецкому вернулось сознание. Не полностью. Он видел работу на экране, слышал слова коллеги, осознавал их значение, но контролировать тело по-прежнему не мог. Александр лишь чувствовал, как его собственная голова поворачивается к Мурзакову, а губы растягиваются в улыбку.
- Посмотри внимательно, Глеб, - прозвучал его собственный голос, но в непривычной для него интонации – О, нет… это не просто формулы и модели. Это истина, чистой воды правда. И я докажу всем, что она единственно верная.
Мурзаков нагнулся ближе к экрану, и нацепив очки, продолжил внимательно изучать текст. Его глаза жадно поглощали строки.
- Феноменально… удивительно, - причитал Глеб, не скрывая восхищения. - Но откуда параметры? Мы же не можем их измерить с такой точностью! Это просто невозможно… разве что в теории.
- Повторяю ещё раз, это не теория, - резко ответил Елецкий и рука его щёлкнула, открывая новый файл, где тут же возникла визуализация выбранной модели. — Это реальная хроника Вселенной.
Мурзаков выпучил глаза и громко ахнул от увиденного. Коллеги, проходящие в тот момент по коридору, остановились, заглянули в открытую дверь. И привлечённые его неестественной мимикой, без приглашения вошли в кабинет. Их было двое: Орлова Вера Петровна - специалист по спектральному анализу, и Руднев Андрей Игоревич - заведующий лабораторией. Они, на манер Мурзакова столпились за спиной Елецкого, сначала с любопытством, потом с нарастающим изумлением.
- Это… это переворот, - тихо протянул Андрей Игоревич. Его взгляд был полон не восхищения, а животного, профессионального шока. Ведь только что, он – друг и вечный соперник Елецкого проиграл свою жизненную партию, без шанса на реванш. - Ты описал механизм формирования системы с точностью до… до лунной пыли. Но как?
- Путь был мне показан, - механически ответил Елецкий, и в эту же секунду его собственное «я», загнанное в дальний угол сознания, в ужасе забилось. «Заткнись! Замолчи!»
- То есть, как показан? Кем? Какие источники? - с любопытством спросила Вера Петровна. Её цепкий ум сразу учуял не научный прорыв, а необъяснимую аномалию.
И тут Елецкий ощутил, как контроль дрогнул. Чужое присутствие в его разуме словно на миг ослабило хватку, упиваясь вниманием, восхищением и признанием. Это была лазейка. Ценой нечеловеческого усилия, сдавленным, сиплым шёпотом, который сорвался с его настоящих губ, он выдавил:
- Бред… Это всё бред… Не смотрите… Формулы не правильные… Модель нерабочая… Это ошибка!
- Ну, как же не рабочая? – возразил Руднев. – Как по мне, она идеальна… Да за такой прорыв тебе Нобелевская премия светит, не меньше!
Елецкий сжался. Похвала, восхищение, признание – всё чего он так жаждал и к чему стремился теперь выглядело никчёмно и глупо. Да, передатчик в голове позволял с лёгкостью открывать новые горизонты, он манил своей силой и знаниями, но вместе с тем, инопланетный гаджет перечёркивал Елецкого, как учёного, обесценивал его собственные труды. В этом бесконечном потоке данных заключалась смерть всего, чем он был. Ведь знания теряли смысл, если их просто надиктовали на ухо. А быть чьим-то диктофоном Александр не хотел.
На лбу выступила холодная испарина. Его рука, его собственная рука, дёрнулась к мышке. И он не просто стёр файл - он его уничтожил. Безвозвратно. Палец с силой, граничащей с болью, ударил по Delete1[1], затем Shift+Delete2[2], отменил сохранение, очистил корзину. И на экране воцарился чистый, синий рабочий стол с видом на туманность Андромеды.
В комнате повисла гробовая тишина…
Вместе с файлом исчезло и былое спокойствие. Каждая клетка организма будто забилась в истерике, требуя вернуть потерянный рай. Вернуть связь с потоком… Но управление сознанием уже было под контролем Елецкого.
Он повернул голову.
Трое коллег смотрели на него, как на сумасшедшего. На лице Мурзакова застыло разочарование и непонимание. Вера Петровна прищурилась. Андрей Игоревич открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Елецкий ждать не стал. Он резко вскочил из-за стола, сбив стопку папок, которую совсем недавно бережно уложил на край. Не смотря ни на кого и ни на что, натянув на себя пальто, как броню, он выбежал из кабинета, из института, прочь на улицу, подальше от этих пытливых глаз и расспросов.
Свежий поток воздуха приятно обдал его пылающее лицо. Он успокаивал, охлаждал ум и приводил в порядок мысли. Александр остановился, закрыл глаза, сделал глубокий вздох.
«Всё наладится, всё наладится» - причитал он про себя.
Но, открыв глаза, учёный понял – это очередной самообман. Ничего не наладится!
Потому что новая вспышка сознания перенесла его обратно в квартиру, и он не знал… совсем не помнил, как туда добрался.
Провалы сводили с ума… Учёный не принадлежал самому себе и представить более изощрённую пытку было сложно.
Елецкий буквально задыхался от паники. Он ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, но частое дыхание не помогало прийти в себя. Он сидел один, прижавшись спиной к двери и бился головой, в надежде через боль сохранить своё «я» хотя бы немного подольше. Сердце жутко колотилось. Так, будто хотело выпрыгнуть и убежать. В ушах звучал неугомонный гул. Его трясло. Но не от страха, а от жгучего стыда и ярости. Его использовали… Его разум превратили в фонтан, из которого била чужая истина, а его самого выставили перед коллегами сумасшедшим. Это было унизительно…
Но под покровом стыда, глубоко в подкорке, шевелилось и другое чувство. Жажда. Точно такой же силы, как отвращение. Он помнил лёгкость, с которой знания рождались в его голове. Помнил чувство всемогущего понимания, когда Вселенная была не загадкой, а открытой книгой. Он видел станок мироздания и теперь не мог решить, что же делать дальше: поддаться соблазну или сохранить своё «я», сознательно отказавшись от запретного, но такого сладкого плода знаний.
Ученый был растерян. Он не понимал зачем Владыка транслировал эти данные, зачем заставил показать их другим и что, чёрт подери, значат все эти откровения. Почему это происходит именно с ним и именно сейчас?
Ответов не было.
Тем временем за окном смеркалось.
Елецкий был рад этому факту, как никогда раньше, потому что ждал ночи и ждал появления Владыки. Ждал возвращения слепящего света в кресле. Он был готов вопить, умолять, вырывать кристалл из виска голыми руками - лишь бы получить объяснение. Он хотел знать причину и цену, которую придётся заплатить за эти откровения. Хотел знать, что с ним случится. Хотел знать, как долго он ещё будет собой, прежде чем станет лишь удобным сосудом для чужих нужд.
Шло время, ночь сгущалась, комната становилась всё темнее и темнее... Но никакого свечения, никакого голоса в голове так и не появилось… Владыка не пришёл.
И эта тишина, это безразличие были страшнее любого явления. Это значило, что его не просто использовали - им пренебрегли. Его истерика, его борьба, его отчаянное ожидание — всё это было столь незначительно, что не требовало даже реакции. Он был всего лишь инструментом, который выполнял свою функцию.
Елецкий засмеялся в темноте. Громко. Истерично.
А потом завопил, что есть силы…
Звук получился надтреснутым, переполненным горькой безысходностью. Его профессиональный мир лежал в руинах. Собственные работы превратились в мусор. А новый мир, мир абсолютного знания, был для него тюрьмой с позолоченной решёткой. Он боялся передатчика, боялся потери себя, боялся стать его вечным рабом.
Но главный выбор, который стоял перед ним, был не между свободой и рабством. Он уже не был свободен. Выбор был между сопротивлением в пустоте и падением в чистый поток света. Между жалким существованием разбитого человека и великой участью сломанного, но просвещённого инструмента.
Это был сложный выбор, где каждая из сторон пугала его по-своему.
Крик стих.
Он выдохся. Кричать было некому. Ждать некого. Паника, прокрутившись вхолостую, оставила после себя странную, почти неестественную тишину. И в э
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.