Оксана Долгополова – Стоя на краю (страница 5)

Но у Глеба оставались сомнения… Он нервно заёрзал в кресле. Я знал этот жест ещё с детского дома, он всегда так делал, когда был не уверен в своих действиях.

– А что если… что, если нашей следующей темой станет… – Глеб сделал многозначительную паузу. – Например, коррупция в мэрии.

Алексей Олегович замер, потом рассмеялся.

– Что ж, дерзко. Но ведь за это вас и любят. Правда?

Глеб ответил ему улыбкой, и тут же повернулся ко мне. В его взгляде читался вопрос: «Ну, что? Мы соглашаемся или нет?»

Интуиция подсказывала мне, что продюсер с нами честен, ведь он и сам начинал с низов и хорошо знал, насколько для журналиста важна индивидуальность. Его предложение звучало правдиво и заманчиво. Второе такое же мы могли и не получить. Это был шанс на миллион.

– Так что ответите? По рукам? – спросил Алексей Олегович.

– По рукам! – радостно воскликнул я, Глеб тоже одобрительно кивнул, и мы по очереди пожали руку продюсера.

Естественно, принять то решение было не так просто, как кажется на первый взгляд. Сомнения и страхи присутствовали, ведь начинать что-то новое всегда страшно. Но одно мы знали точно, если дело выгорит – мы перейдём на новый уровень, в лигу профессионалов, где начнутся по-настоящему высокие ставки. А чтобы выяснять наши шансы, нужно было рискнуть и сделать прыжок веры.

«Не попробуешь – не узнаешь» – решили мы.

Я и Глеб подписали контракт, и договорившись о начале работы, покинули кабинет в приподнятом настроении. Пока мы шли по коридору и спускались на лифте, мы почти не дышали. Боялись спугнуть удачу. Лишь выйдя из здания, мы позволили себе вольность и закричали от счастья во всё горло. Помню, что одного из прохожих дико испугал наш крик, тот подпрыгнул на месте, посмотрел на нас, как на дурачков, покрутил пальцем у виска, тяжело выдохнул и только после этого пошёл дальше. Но, если честно, нам было всё равно. Мы радовались своему успеху, не замечая ничего вокруг.

Я и Глеб стояли посреди шумного города, два бывших детдомовца, которых когда-то не ждал никто и ничто. Теперь нас ждали миллионы зрителей. Глеб схватил меня в охапку, и мы, смеясь и спотыкаясь, закружились на месте, как когда-то в детдоме после победы над «главными», только теперь наша победа пахла не пылью сарая, а бетоном и выхлопами большого города и бескрайними возможностями. В этом крике вырвалось всё: и страх перед взрослой жизнью после выпуска, и холод нашей первой комнаты, и боль от синяков, и радость первых лайков, и невероятное, духоподъёмное ощущение – мы нашли своё место под солнцем.

***

Через неделю мы приступили к съёмкам первой пилотной серии нашей передачи, которую назвали «Всё обо всём».

Основную часть работы, конечно, делали я и Глеб, но в целом процесс съёмок разительно отличался от привычной атмосферы. Часть работы легла на плечи ассистентов, благодаря чему нам не приходилось думать о мелочах и заострять внимание на второстепенном. Процесс съёмок стал намного проще, доступнее и приятнее.

Казалось, сама вселенная нам подмигивала, как бы говоря: «Это только начало».

Но под слоем азарта всё равно клокотал холодный страх провала. Освещение софитов, ранее казавшееся волшебным, теперь давило, как тяжёлый пласт. Каждый дубль чувствовался экзаменом, где цена ошибки – не просто плохой кадр, а крах всего, чего мы достигли.

Помню, как Глеб впервые взял в руки новую камеру.

– Чувствую себя Голливудом на минималках, – довольно ухмыльнулся он, но я заметил едва уловимую дрожь в его голосе.

Перед нами стояла огромная ответственность. И мы оба это понимали – второго шанса не будет.

Да, съёмки шли, как по нотам, но гарантировать успех никто не мог, к тому же на наших плечах оставался блог. Забрасывать его мы не собирались. Канал был нашим детищем, нашим мостом для отступления и главным запасным вариантом в случае провала. Поэтому днём мы работали над передачей, а по вечерам делали новые видео для блога, чтобы обновлять его хотя бы раз в неделю. Это ощутимо усложняло нам жизнь. Но мы справлялись. Успевали и вести канал, и заниматься съёмками. К счастью, наш кропотливый труд не пропал зря.

Первый эфир произвёл эффект «вау», выстрелил прямо в яблочко. Рейтинг зашкаливал. Нас тэгали в соцсетях, обсуждали на радио, хвалили критики. Этот интерес говорил сам за себя – мы на правильном пути.

На радостях Глеб распечатал первый восторженный отзыв и повесил над монтажным столом. Там было всего два слова: «Вы – огонь!» И это стало нашим негласным девизом.

Мы были счастливы и одновременно растеряны. Такого успеха никто не ожидал. Всё происходило слишком быстро. Ещё вчера мы были просто двумя чудаками с камерой, а сегодня мы вещали на телевидении и по всему интернету, купаясь в лучах славы, как какие-то селебрити. Это не укладывалось в голове.

Иногда, я ловил себя на том, что щипал свою руку, проверяя реальность происходящего. Боль подтверждала – всё правда.

И когда следующие серии продолжили наш триумф, я окончательно растерялся.

«Это правда? Это тоже правда?»

Всё о чём мы мечтали, будучи детьми сбывалось и становилось явью в режиме реального времени. Наш труд давал плоды.

Передача нравилась зрителям. Начальство тоже было в восторге. Поэтому о втором сезоне заговорили ещё в процессе съёмок первого.

Такой взлёт карьеры принёс нам хорошие деньги и популярность. Мы стали вращаться в элитных кругах общества, обзавелись полезными знакомствами и наконец-то наладили личную жизнь, а если быть точнее, женились. Обзавелись вторыми половинками, но, к сожалению, наша семейная жизнь оказалась далека от идеала.

– Ты смотришь на часы, чаще чем на меня, – с укором подмечала Яна. А я лишь отшучивался, целовал жену и снова бежал на съёмки.

Её духи, с запахом сладкой груши, ощущались на моей коже почти весь день. Они напоминали, что дома меня ждут, но я отбрасывал эти мысли в сторону, потому что работа требовала полной отдачи. Без вариантов. И я выкладывался. Вновь и вновь. Выжимал себя до последней капли, чего требовал и от Глеба.

Мы работали на износ. У нас появилось всё, чего можно захотеть. Всё и даже больше, чем надо. И в какой-то момент мы забрались настолько высоко, что у меня появился страх упасть – навязчивый, как ритм метронома. Я боялся свалиться с Олимпа и снова оказаться у подножия. Это чувство меня подстёгивало, мотивировало работать усерднее и в какой-то степени походило на одержимость.

Днём я научился контролировать эти эмоции, но вот по ночам я был бессилен.

Мне часто снились кошмары. В них я всё время куда-то бежал: то по кругу, как белка в колесе, то по эскалатору против движения, как безумец решивший обхитрить самого себя.

Иногда я был не один… Рядом, запыхавшись, бежал маленький мальчик с потрёпанным мишкой – я сам из детдома. Он кричал мне: «Не останавливайся! Они догонят!» – и я знал, что «они» – это не «главные» из прошлого, а тени моего возможного будущего: нищета, забвение, насмешки тех, кто сейчас нам рукоплещет.

«Остановиться – значит рухнуть», – повторял я себе, просыпаясь по утрам.

А затем всё начиналось заново. Я одевался, пил свой кофе, целовал Яну и бежал на очередные съёмки.

Глеб жил в том же ритме – работа была на первом месте.

Но, как у любой медали, у карьеры оказалось две стороны. На первой был труд, успех и овации поклонников, а на второй – личная жизнь. Совмещать одно с другим не получалось. И с каждым новым днём это становилось всё более очевидным.

Я то и дело пропускал совместные ужины, с пугающей регулярностью забывал про важные даты и праздники.

А однажды, я так заработался, что совсем забыл о дне рождении Яны. Это было непростительно…

В тот день я вернулся домой далеко за полночь. В голове ещё крутился сценарий новой серии, который я старательно пытался доработать до начала съёмок. И только увидев лицо жены – застывшее, с высохшими следами туши на щеках и с не нарезанным тортом на столе – я вспомнил… я понял, что пропустил день рождение Яны… Удар под дых был бы менее болезненным… Ком в горле перекрыл мне кислород. Я замер на месте, ища себе оправдания, но увы, найти их я так и не смог.

Кажется, именно в тот момент в наших отношениях появилась первая ощутимая трещина. Яна изменилась. Стала холоднее, безразличнее. Больше не боялась задеть мои чувства, говорила, что думала, а порой даже намеренно колола своими шипами, чтобы сделать больно.

Но я лишь продолжал отшучиваться, продолжал закрывать глаза на проблемы, хотя в душе понимал – это закончится плохо, это совершенно точно закончится плохо.

Я спрашивал себя: «Что, если мы слишком увлеклись погоней за мечтой? Не пришло ли время остановиться?»

Знаю, что Глеб тоже задавался этими вопросами, но вслух мы никогда их не обсуждали. Не хотели признавать очевидное и расписываться в собственном поражении. Проще было оставить всё, как есть. И мы поддались своей слабости, пустили ситуацию на самотёк.

Думаю, прежние Костя и Глеб никогда бы так не поступили. Где-то в глубине души шевелилось стыдливое понимание: мы не просто предали свои семьи. Мы предали тех двух парней у вокзала, деливших доширак и мечтавших просто о тепле и чае с печеньками. Те парни боролись за жизнь, а мы, достигнув вершины, разучились в ней жить. Время размыло былые принципы. Теперь на первом месте была карьера, и она диктовала свои правила. А мы… мы им следовали. Безоговорочно и слепо…