Оксана Даровская – Москва. Квартирная симфония (страница 15)
На следующее утро позвонил один из коротко стриженных, тот, что суровее:
– Ну что, надумала?
– Нет, конечно, – ответила я, – не поедем мы с дочерью в чисто поле.
– Ничего себе заява! Это же двушка! – возмутился суровый. – Какого рожна тебе еще надо? Лучшего-то не будет, не жди.
– Нет уж, будет лучше, и не давите на меня, – ответила я. – Разговаривать буду только с Аллой Дмитриевной.
Вечером у нас с Аллой Дмитриевной вышел долгий телефонный спор, в конце которого она сдалась:
– Вот ты упертая. Хорошо, занимайся поиском сама, денег я тебе дам, под расписку. Но если не съедешь к сроку и не выпишешься с ребенком из квартиры, придут плечистые ребята и выкинут тебя со всем барахлом на улицу, никто на твое чадо не посмотрит.
– До этого не дойдет, не беспокойтесь, – к фамильярной грубости Аллы Дмитриевны я отнеслась философски, поскольку был достигнут главный финансовый результат, – в крайнем случае на время поиска съеду с ребенком к маме и пропишусь к ней.
Я приступила к ускоренному поиску. Рассчитывать на двухкомнатную квартиру в пределах Садового кольца не приходилось, равно как и на любимый отрезок красной ветки от «Кропоткинской» до «Университета». Сумма для этих мест была маловата. Нелюбимые мной юг и юго-восток столицы отметались однозначно. К северному и северо-восточному направлениям я была равнодушна. Оставались чистый запад и чистый восток. Я решила сконцентрировать поиски на западе как на наиболее престижном и рентабельном.
И, на свою голову, нашла по газетному объявлению двухкомнатную квартиру на втором этаже пятиэтажного кирпичного дома (не хрущевского, с потолками в три метра, балконом и окнами во двор), буквально в минуте ходьбы от метро «Фили». Такого зигзага я точно не ожидала, но квартира оказалась коммунальной, о чем хитро умалчивало объявление. Большую комнату занимала пожилая, крепкой жилистой конституции Нина Васильевна, маленькую – молодой верзила Никита. Между Ниной Васильевной и Никитой кипел яростный человеконенавистнический конфликт. Нет чтобы, как только это выяснилось (а выяснилось это при первом же визуальном с ними контакте), оставить затею по их размежеванию и подыскать другой вариант. Но мои упорство и настойчивость сыграли со мной злую шутку. Выслушав сдобренные бурной руганью их жилищные требования, я вступила с ними в договорные отношения. Найти свободную однокомнатную квартиру у метро «Пражская» Нине Васильевне (рядом с семьей ее дочери) не составило труда. Осмотрев квартиру, Нина Васильевна, невзирая на присутствующего хозяина с его риелтором, схватила меня в прихожей за руки и отчаянно крикнула, что готова заночевать здесь немедленно, прямо на полу, потому что не в силах терпеть еженощные загулы Никиты с бандитскими дружками.
Я сосредоточилась на поиске комнаты для Никиты. Он заказывал комнату на «Петровско-Разумовской», большего размера, чем у него сейчас, непременно с соседом-одиночкой мужского пола. Вблизи «Петровско-Разумовской», как выяснилось, обитали возлюбленная Никиты Люба и ее ребенок от первого брака. «Вроде рядом, а вроде отдельно, захотел – перепихнулся, захотел – послал по известному адресу, типа разделяй и властвуй», – объяснил мне свою позицию Никита. В его случае можно было сыграть на разнице в цене между районами, обеспечив более просторной комнатой без финансового для себя ущерба. Вскоре такая комната нашлась. Продажей комнаты в двухкомнатной квартире с одним (как и было заказано) соседом заправляла мадам похлеще Аллы Дмитриевны, некая Регина Борисовна. Сухонький сосед-дедок с жиденькой бородкой и выцветшими глазами, заметно трепещущий перед Региной Борисовной, вызвал у Никиты саркастическую ухмылку. Осмотрев свободную от жильцов и мебели комнату с вяло жужжащими над полом прошлогодними мухами и их многочисленными трупами на подоконнике (комната странно пахла, но была на целых 10 метров больше филевской), удовлетворенный дополнительными метрами Никита поинтересовался: «Откуда мух-то столько?» «Подумаешь, мухи, говно вопрос, ты на метраж смотри, не на мух», – резко осадила его Регина Борисовна.
У подъезда панельной пятиэтажки во Владыкине мы с мужем ждали собственницу продаваемой комнаты Верочку. Наглейшая Регина Борисовна, узнав, что у меня поджимают сроки, навязала мне часть своей работы: «Верунчик сейчас у друзей ошивается, забери-ка ее и сопроводи-ка в паспортный стол за выпиской из домовой книги, а то эта горе-растеряшка ни шагу сама ступить не может, а у меня дел по самые гланды. Только паспорт ее у меня захвати, и ей потом отдать не вздумай, мне сразу верни».
Муж благородно вызвался мне помочь. Ради этого взял у приятеля машину (спасибо, что не у Игнатьича). Водительские права муж получил давно, когда работал по хозчасти, и теперь решил воспользоваться ситуацией – продемонстрировать свое водительское мастерство. Он все еще надеялся, что наши отношения можно склеить, и, сидя со мной в машине, освещал новые грани своей биографии:
– Это ты собираешься разводиться, не я. Я как раз хочу с вами остаться. Но тебе мой характер не подходит. А я над генами не властен. Отец – нудный, однообразный, как освещение в морге, полковник в отставке. Из разряда сквалыг, консервы с шестидесятых годов копит на случай очередной войны. Был как-то у него в гостях, имел честь наблюдать ряды вздутых банок на самодельных стеллажах за занавеской. Даты покупки на каждой крышке ножом выцарапаны. Так и не женился второй раз. Живет бобылем, первой попытки хватило. А мать всегда предпочитала, чтобы за ней красиво ухаживали, к ногам бросали цветы и подарки. Та еще капризная штучка, правда, красивая, ничего сказать не могу. Посольский шляхтич ее баловал, даже мне как-то импортный ранец от него перепал, за что в интернате прозвище прилепили «тощий новобранец»; а шляхтич хотел жениться, увезти нас в Варшаву. Отец уперся, не дал согласия на вывоз ребенка, то есть меня, в другую страну. Отомстил чем мог. Не понимаю, как они вообще с матерью сойтись сумели – абсолютные антиподы. Вот такая гремучая во мне смесь. С другой стороны, я же носитель не только их черт. У меня вполне приличные деды с бабками были, да и прадеды. К тому же у меня благоприобретенные качества имеются. Во-первых, я не жадный, ты знаешь.
Жадным муж действительно не был, поскольку ничего не имел. Его запоздалое откровение ввергало меня в прошлогоднюю тоску, сердце изнывало от жалости и изо всех сил ей же сопротивлялось, черт бы побрал эту мучительно жгучую мешанину чувств, – когда в окошко машины постучала худенькая улыбчивая девушка.
– Вы не меня случайно ждете?
– Если ты Вера, то да.
Она, веселая и непринужденная, села к нам в машину и с места в карьер принялась болтать о перспективах дальнейшей жизни, что поначалу всех нас взбодрило. «Мне Регина Борисовна целую квартиру в Подмосковье обещала. Я очень даже хочу жить за городом. Заведу собаку, лаечку, девочку-куколку, у них глаза такие ласковые, голубые, будем с ней по утрам бегать. Знаете, как назову? Прошкой. В честь моей бабули. У меня бабулю Прасковьей Федоровной величали. Родители спились, а она меня вырастила, на ноги поставила. Ой, она у меня такая была заводная, и плясала, и пела, тоже немножечко выпивала по праздникам, могла и без праздников, меня так любила, баловала – не представляете как. Умерла четыре месяца назад, прямо в свой день рождения. Так жалко ее. Водка, наверное, паленая была. Врачи сказали – обширный инсульт. На Хованском похоронили, рядом с родителями. А Прошечка моя на природе лечебную травку станет кушать. Знаете, собаки очень любят лечиться травой. Природа есть природа, правда? У вас собачка есть? Вы тоже обязательно заведите. Хорошо будете смотреться с русской борзой, например, или с ньюфаундлендом. Вы такая пара! У вас же, наверное, ребеночек? Ребенку расти с животными полезно. Они тогда добрыми вырастают. В смысле, дети. И животные рядом с детьми добреют. Вы глистов не бойтесь, они выводятся легко – пижмой, проверенный способ. У нас с бабулей коты всегда были. Тот цирковой лев, помните, который мальчика в семье Берберовых до смерти загрыз, исключением был. А бабуля как померла, коты наши разбежались, Петру Савельичу, соседу, на радость. Он животных всегда недолюбливал…»
Казалось, конца ее дорожному монологу не предвидится. Но вдруг она, словно проколотый мячик, сдулась, замолчала, уткнувшись лбом в стекло задней двери.
– Вера, тебе вариант какой-нибудь уже показывали? – решила я вернуть ее к насущному вопросу.
– Вари-иа-ант? Како-ой вариа-ант? – голос ее, как в старом проигрывателе, съехал с 78 на 33 оборота, – ну-у да-а, вози-или вро-оде.
– Ну и как?
– Не зна-аю. Вы-ы меня-я побыстре-ей наза-ад отвези-ите.
За 20 минут пребывания в паспортном столе она успела извести нас нытьем. И все время просила пить. Муж сходил в ближайший ларек, купил ей воды и яблочного сока. Выписку из домовой книги мы получили. В ней фигурировали: ныне здравствующий сосед Петр Савельевич, недавно выбывшая по смерти Прасковья Федоровна, сама Верочка и выбывшие по смерти тринадцать лет назад оба ее родителя. Верочку мы вернули на место во Владыкино; она на слабых ногах вышла из машины, как пьяная, поплелась к подъезду пятиэтажки.