Оксана Барских – Вторая жена. Ты выбрал не нас (страница 27)

– Думаете, что его вообще не заберут?

Воспитательница посматривает с сомнением то на меня, то на мальчика, но иного выхода и она не видит.

– Мало ли, что случилось. Я напишу Макару Власовичу, что его сын со мной, не думаю, что он будет злиться. Это ведь няня, которую он нанял, не выполняет своих обязанностей. Да и потом, а вдруг что случилось, и Гордея к утру не заберут? Придется вызывать опеку, потом Плесецкому тяжко будет забрать ребенка обратно. Мы же этого не хотим? У детского сада могут потом возникнуть проблемы.

Будь девушка постарше и поопытнее, не торопилась бы никуда, сразу бы вызвала полицию и опеку, но мне жаль Гордея. Нехорошо оказаться в лапах опеки, когда у тебя есть отец. А уж где его мать, это не мое дело. Пусть потом со всеми проблемами Плесецкий разбирается сам.

– Ладно, – выдыхает воспитательница. – Но я не знаю, пойдет ли с вами Гордей, он мальчик упрямый.

Она оказывается права, тот и правда никуда идти не хочет, смотрит с надеждой в окно, разглядывая, не приедет ли вот-вот отец. Соглашается со мной пойти только когда я обещаю ему, что утром мы все вместе съездим в его дом, если отец к ночи его не заберет.

Я бы и сейчас его отвезла бы, так как адрес на свой страх и риск дает воспитательница, но уже поздно, и я не рискну ехать неизвестно куда в такое время суток, да еще и с двумя детьми.

Гордей и Амина друг с другом не разговаривают, только поглядывают исподлобья, и я понимаю, что мне нужно их как-то примирить. Оба они упрямые, своенравные, и это явно будет непросто.

Накормив их ужином, отправляю поиграть в гостиную, а сама снова пытаюсь дозвониться до Плесецкого. В итоге оставляю ему сообщение, чтобы не волновался насчет сына, а сама постоянно гипнотизирую телефон.

Переживаю, а вдруг он и правда не объявится, и что мне тогда делать с мальчиком? Я ведь не знаю его родственников, а отвечать на любые мои вопросы он отказывается.

Дети засыпают под мультики, и я уже хочу их перенести с дивана на кровать, как вдруг телефон наконец оживает. Звонит Плесецкий.

– И года не прошло, – слегка язвлю я и прикусываю сразу же язык. Я ведь пока не знаю, что произошло, так чего раздухарилась? Просто до сих пор сильно первое впечатление от этого грубияна, а его никуда не деть. Видится он мне никудышным деспотом-отцом.

– С Гордеем всё в порядке?

Он не особо церемонится, даже не здоровается, но в голосе я слышу беспокойство настоящего отца, так что смягчаюсь.

– Он покушал и сейчас спит. Вы хотите за ним приехать? Адрес вы знаете, но лучше уже, наверное, будет забрать его утром.

– При всем желании, Дилара, я бы не смог его сейчас забрать. Я в командировке, вылететь смогу в ближайшие часы, прилечу утром. Вас не затруднить приютить моего сына на это время? Я заплачу вам за неудобства столько, сколько скажете.

– Снова вы про деньги, – начинаю я злиться, но быстро успокаиваю себя. В такой ситуации я бы тоже предлагала что угодно, чтобы мой ребенок не остался на улице. – Не нужно никаких денег, Гордей побудет у меня сколько потребуется. И что с вашей няней? Она не забрала его из детского сада, также не делается.

Я сразу меняю тему, так как и сама, как мать маленькой девочки, злюсь на безответственность женщины, уж не знаю, кто она.

– Я нанял ее в агентстве. Засужу их к чертям. Уже четвертая няня не выполняет своих обязанностей! – цедит сквозь зубы Плесецкий, его злость чувствуется даже через такое расстояние.

С одной стороны, я допускаю мысль, что могло случиться что угодно, женщина могла попасть в ДТП, а с другой… Агентство же должно контролировать как-то всё это. Так что в ответ на угрозы Плесецкого молчу, не собираясь вмешиваться.

Разговор сворачивается, я укрываю детей и иду спать сама. Утром же просыпаюсь раньше всех и отчего-то первым делом привожу себя в порядок. Гораздо тщательнее смотрюсь в зеркало, чем обычно, даже волосы распускаю, хотя обычно делаю пучок.

Сердце колотится, я постоянно смотрю на время, а сама ругаю себя на чем свет стоит. Зачем вот я навожу марафет? Не всё ли равно, что подумает обо мне Плесецкий? Вот только, как бы я ни убеждала себя, что он интереса для меня не вызывает, волосы к его приходу я всё равно оставляю распущенными.

Глава 29

Макар Плесецкий на моей небольшой кухне смотрится великаном. Помещение кажется игрушечным, а сам он в своем костюме явно не с масс-маркета подходит к моей квартире, как пятое колесо к телеге.

Нет. Сама квартира расположена в хорошем районе, отец не поскупился и купил мне трешку, но вот ремонт здесь был лет двадцать назад, если не больше. Так что мне в какой-то момент даже становится стыдно, но я быстро пресекаю неуместные эмоции. Мне ведь нечего стыдиться, у меня в квартире чисто и вкусно пахнет едой.

Из-за собственных переживаний всю злость я выплескиваю на ни в чем не повинного Плесецкого.

– С вашей стороны это верх безответственности. Неужели вы даже не звоните своим няням или хотя бы не пишете, чтобы узнать, дома ли ваш сын, накормлен ли, всё ли в порядке. А что если они под машину попали, когда из сада шли?

Я накидываюсь на него, но понимаю, что частично мой гнева вызван и собственным страхом. Я не представляю, смогла ли бы доверить Амину посторонним людям. Если уж она не нужна семье со стороны отца, что уж говорить про наемный персонал.

– Я пользуюсь исключительно услугами агентств с высоким рейтингом, по рекомендации уважаемых мной людей, чьему мнению привык доверять, – цедит сквозь зубы Плесецкий. Явно не привык, чтобы его отчитывали, как мальчишку.

Дети пока спят, так что я угощаю его чаем, параллельно готовя овсяную кашу на молоке.

– Подвело вас ваше агентство. Вы хоть дозвонились до них? Что там случилось?

– Дозвонился, – кивает Макар и делает глоток обжигающе горячего чая. – Они принесли извинения, вернули деньги, но толку? Такое происходит впервые, и они сами не понимают, что случилось. Может, вы и правы. Что-то могло случиться с няней, мне она показалась женщиной ответственной.

– Сколько ей лет?

Меня смутила его оговорка про женщину. Почему-то я думала, что такой бизнесмен, как Плесецкий, нанимает скорее молодых девушек.

– Почти пятьдесят.

Я вздергиваю бровь от удивления.

– С некоторых пор весь мой наемный персонал строго старше сорока, – усмехается он, отвечает на мой невысказанный вопрос.

– Почему?

С моей стороны бестактно спрашивать такое, но, видимо, Макар Власович слишком устал, чтобы анализировать уместность или неуместность моего поведения.

– Девушки детородного возраста чаще устраиваются работать на мужчин моего положения с одной целью. Найти себе папика или мужа. Кто на что способен.

Некоторое время я молчу, а затем спохватываюсь, чуть не забыв про овсянку. Проверяю детей, а они, оказывается, уже проснулись, и тихонько играют с игрушками Амины.

– Папа пришел? Мне надо собираться?

Гордей спросонья выглядит нахохлившимся воробышком, и я не могу не отметить, что он не особо горит желанием уезжать домой. Становится его жаль, ведь воспитательница похоже была права насчет его матери. Отец же занят работой и оставляет его на попечение посторонних людей, и мальчику явно не хватает внимания и любви.

Так что мне становится понятно его поведение в саду, ведь своими выходками он пытается привлечь внимание своего отца. Это как сигнал СОС, который его отец, кажется, не замечает.

Таковы, наверное, все мужчины. Им кажется, что достаточно зарабатывать деньги и обеспечивать детей, а всё остальное неважно.

– Сначала покушаем кашу, а потом будешь собираться. А пока умывайтесь, детки. Амина, покажи всё Гордею, хорошо?

Дочка с серьезным видом кивает, а вот Гордей нехотя идет за ней. Видно, еще не помирились.

– Гордей кашу не ест, весь в меня пошел, – усмехается Макар, когда я раскладываю овсянку по тарелкам, и я едва сдерживаю улыбку. Ну хоть что-то отец знает о своем сыне.

– А вы пример ему подайте, и тогда всё он будет есть. Тут главное как, не детей воспитывать надо, а себя. Они с нас пример берут.

Мой голос становится менторским, и я уверенно кладу одну из тарелок около Плесецкого, не слушая его возражений, что он мужик и каши по утрам не ест.

– Вы не встанете со стола, пока не съедите всё до последней крошки.

Не знаю, что на меня находит. Но Плесецкий на удивление перестает артачиться и вместе с сыном, который с удивлением поглядывает на него, доедает кашу.

Меня же накрывает странными эмоциями. Давно позабытыми. Когда-то я также готовила с утра завтрак для всей семьи. Для себя, Амины и Саида.

В сердце слегка кольнуло при этих воспоминаниях, ведь несмотря на предательство, когда-то мы и правда были счастливы.

Чувство возникает вдруг, словно это когда-то было не со мной, а с кем-то другим. Хотела я этого или нет, но за эти полгода я изменилась, но вот заботливая женщина во мне умереть не смогла, как бы я ее не вытравливала. Может, оно и хорошо, ведь рано или поздно я снова захочу выйти замуж. Нехорошо будет, если я стану вести себя, как стерва. Дуть на воду, обжегшись на молоке.

Дети, позавтракав, убегают обратно в детскую. И если Амина просто стесняется малознакомого дядю на нашей кухне, то вот Гордей явно чего-то боится.

– Совсем вы сына запугали, – говорю я вдруг вслух, и мои слова Плесецкому явно не нравятся.

– С воспитанием своего сына я разберусь сам, Дилара Хамитовна! – жестко осекает он меня, и я дергаюсь, чувствуя, как пылают щеки.