Оксана Барских – Вторая жена. Ты выбрал не нас (страница 26)

– Я понимаю, Дилара, я здесь не для того, чтобы уговорить тебя сойтись с Саидом. Ты права, ведь он взрослый мужик, своя голова на плечах есть, просто… Ты прости, конечно, что я вообще вмешиваюсь, но ты ведь знаешь, какая у меня была своя история. Я росла без отца, потому что мать выгнала его, когда я была маленькая, запретила ему видеться со мной, постоянно натравливала на него опеку и органы, так что я до двадцати лет считала, что отец бросил именно меня, а не мать. Я знаю, что такое не иметь отца. Когда тебя дразнят оборванкой и безотцовщиной, когда мать упахивается на трех работах, а мне приходится ходить в не раз штопаных капронках, ведь на новые нет и не будет денег. У тебя есть семья, в отличие от меня, которая тебя поддержит, и я рада, что тебе повезло, но я не простила бы себе, если бы не поговорила с тобой.

– У меня другая ситуация, – чуть резче, чем хотела бы, говорю я. – Саид сам отказался от дочери, никто его не заставлял. И ты это знаешь. Все знают.

– Мне всё равно на Саида, Дилар, я беспокоюсь за Амину, вижу в ней… себя, – чуть тише продолжает Оля, отводит взгляд на окно, и мне становится ее жаль. В этот момент она будто возвращается в детство, так что я не злюсь на нее за вмешательство.

– Я не говорю, что ты должна сама ехать к Саиду, но… Если вдруг так получится, что он одумается, подумай над тем, что я сказала. Я бы сама никогда не простила предательство и измену, не стала бы давать второй шанс, потому и тебе такого не советую, но вот насчет общения Саида и Амины… Подумай о дочке, чего она хочет, за что тебе будет благодарна, а за что будет ненавидеть. Что ты не поборолась, не стала даже пытаться отстоять ее право иметь отца.

Доля правды в словах Оли есть, но я слишком взбудоражена, чтобы это принять.

Оля больше не наседает, так что мы спокойно обедаем, а вот мне есть о чем подумать. Конечно, первое время, как только мы переехали в Москву, я думала о том, как поведу себя, если Саид приедет и станет просить прощения. Что одумается и поймет, как был неправ. Даже мечтала, что молча выслушаю его, а затем прогоню, плюнув сначала в лицо. Но теперь, когда страсти улеглись, и настали обычные будни, когда мы с дочкой сталкиваемся с суровой реальностью, с издевательствами и попыткой обидеть ее, я вдруг четко осознаю, что должна я думать не о себе.

К сожалению, Оля права. Никогда я сама не обращусь к Саиду, но вот если он изъявит желание стать для Амины отцом, дам ему второй шанс. Не подпущу к себе близко, но мучить дочь не стану. А уже после, когда она повзрослеет, сама поймет, сумеет отделить зерна от плевел. А пока она маленькая, общение будет проходить строго на моих условиях и под моим присмотром.

– О восстановлении родительских прав не может идти и речи, – цежу я сквозь зубы, распалившись, пока Оля не ушла. – Пусть Саид об этом и не мечтает. Моя дочь – не мячик, который можно отфутболить и вернуть, когда захотел. Так и передай ему, если уж у него мозги на место встанут. Или ты уже показала ему эту запись?

Я вижу, что Оле не нравится мой тон, всё же характер у меня за эти полгода изменился, но молчит, не скандалит, понимает, что я сама на взводе.

– Не показывала, но Ахмет о ней знает. Сама понимаешь, он сам ее брату покажет, как мы домой вернемся.

– Одно утешает. Если что, я смогу диктовать условия. Не позволю больше Гюзель Фатиховне унижать мою девочку, пусть вообще держится подальше, старая карга.

Из меня вылезает всё то, что я держала в себе полгода. Не с кем было особо обсудить то, что со мной произошло, так что появление Ольги становится для меня триггером.

– И не говори, – морщится Оля, но затем спохватывается. – Вряд ли ей сейчас будет дело до этого, Дилар. У нее с почками проблемами, она же загремела в больницу недавно, у нее почечная недостаточность, всё серьезно. Мы же чего приехали в столицу, Ахмет приехал консультироваться с врачами, чтобы мать в Москву перевезти. Возможно, ей потребуется пересадка почки. Свекор настаивает, чтобы все сдали кровь на анализ, чтобы проверить совместимость.

Оля хмурится, а вот я не знаю, как мне реагировать. Свекровь мне много зла сделала, испортила мне репутацию, но мне, как человеку, всё равно ее жаль.

Цепляюсь за слова Оли и мрачнею. Чую, скоро всё семейство Каримовых приедет в Москву.

Глава 28

– Ты же не собираешься жертвовать своей почкой ради бывшей свекрови?

Надя нависает надо мной, грозно сложив на груди руки.

Она знала до этого, что у меня был не самый приятный развод и муж-изменщик, но в подробности до этого дня я ее не посвящала. С той встречи с Олей в кафе проходит уже несколько дней, а я до сих пор думаю об этом, поэтому решила поделиться с Надей.

– Во-первых, я вряд ли подойду, мы же не родственницы, а во-вторых, с чего ты решила, что я стану ее спасательным жилетом?

– Больно напряженная ты в последние дни, Дилара. Даже если такая мысль и пришла к тебе в голову, или не дай бог, кто-то из родни бывшего мужа еще свяжется с тобой, попросит о такой услуге, ты гони их всех в шею. А можешь и меня позвать, я сама их пошлю от твоего имени.

Надя настроена воинственно. Такая она по характеру, не терпит несправедливости.

– Хорошо, так и сделаю, – улыбаюсь я.

Настрой Нади передается и мне, так что я приободряюсь, заставляя себя перестать переживать из-за возможной встречи с бывшим и его семьей.

Не знаю, когда Ольга и ее муж покажут ту запись Саиду, но я буквально чувствую, как тикают часики, отмеряя мне всё меньше времени. За эти дни мне нужно взять себя в руки.

Никому, кроме Нади, я больше об этой ситуации не рассказываю, но после нашего разговора мне становится значительно легче. Исчезает чувство, словно я одна против всего мира.

На работе, как назло, цейтнот, так что мне приходится позвонить воспитательницу и попросить оставить дочку в вечерней группе. Тот мальчик Гордей к ней не пристает и вообще обходит ее стороной, и я радуюсь тому, что его отец все-таки поговорил с ним. С остальными детьми у Амины отношения ровные, так что пропустив всего пару дней в садике, сейчас она в него ходит снова с удовольствием.

В отличие от меня, она чуть более общительная, и если ее не задевают, поддерживает с другими общение. Не такая стеснительная, какой была я в саду и школе. Да и сейчас не сказать, что у меня много друзей, я мало кого подпускаю к себе близко.

Закончив все срочные дела, я выбегаю из офиса и мчусь в детский сад, предполагая, что Амина будет обижаться, что сегодня я забираю ее позже обычного. Мы должны были сходить с ней в кафе поесть пиццы, но я пообещаю ей, что сделаем это на выходных. К счастью, она отходчивая и обижаться на меня долго не будет.

– Вы одни из последних сегодня, – улыбается при виде меня воспитательница, но глаза ее выглядят обеспокоенными.

– Что-то снова произошло?

Я настораживаюсь, предчувствуя проблемы, но она качает головой.

– Нет, у Амины всё хорошо, она сегодня даже кашу без возмущений съела. Просто я переживаю за Гордея. Его няня опаздывает, даже не предупредила, и я беспокоюсь, вдруг что случилось. Да и Макар Власович телефон не поднимает.

Я заглядываю девушке за спину и вижу, что в саду остались только двое. Амина и Гордей. Оба сидят по разные стороны и даже не смотрят друг на другу, каждый играет со своими игрушками, делая вид, что другого здесь нет.

Хмурюсь, так как такое поведение мне тоже не нравится со стороны обоих, но я Гордею ведь не мать и не родственница, чтобы заставлять их мириться. Вряд ли Плесецкому понравится, если я буду контачить с его сыном.

– А кто сегодня мальчика привел? Где его мама?

Злюсь на себя, что лезу не в свое дело, но не могу почему-то просто забрать дочь, развернуться и уйти. Становится жаль ребенка, которого родители забыли в детском саду. Для него, как и для любого малыша, это лютый стресс, который я никому не пожелаю испытать. Есть, конечно, вероятность, что что-то случилось нехорошее, потому я тем более не могу это просто проигнорировать.

– Гордея привела, как обычно, няня. Уже четвертая за эти три месяца по счету, – качает головой воспитательница. – Маму я ни разу не видела, сколько мальчик к нам ходит. Говорят, там какая-то некрасивая история, но я не знаю подробностей. Но факт есть факт, им занимается нанятый Макаром Власовичем персонал.

Мне не нравится, что девушка настолько откровенна, такая кому угодно всё что угодно может разболтать, но не отчитывать же ее, когда я сама горю желанием узнать, что же происходит.

– Давайте еще раз его отцу позвоним. Должен же он забить тревогу, что его ребенка до сих пор домой не привели.

Мы пытаемся дозвониться несколько раз, но никто трубку не берет. Воспитательница явно нервничает, постоянно поглядывает на часы, куда-то спешит.

Я колеблюсь пару минут, а затем принимаю решение, за которое потом, возможно, получу по голове.

– Вы куда-то торопитесь? – интересуюсь для начала, подталкивая девушку к нужному мне выводу.

– Мне нужно сегодня домой ехать на выходные, мама упала и подвернула лодыжку, за ней ухаживать некому. С понедельника я в отпуске, а через два часа у меня поезд. Уже не знаю, что делать.

– Дайте мне номер Плесецкого, я сама с ним свяжусь. А пока давайте Гордей пойдет со мной и Аминой. Не останется же он здесь ночевать с охранником.