Оксана Абрамкина – Подземье. Оружие дроу (страница 4)

Я снова повторила свою команду, стараясь вложить в неё больше силы, больше намерения, словно пыталась протолкнуть её сквозь невидимый барьер.

– Изабелла! Возьми яблоко со стола!

Но девушка так и не сдвинулась с места. Лишь пожала плечами, её любопытство, кажется, возрастало, смешиваясь с облегчением. Она попросила меня отдать ей самые разные, простые команды: встать в угол, почесать нос, присесть, мяукнуть, покрутиться на месте. И каждый раз – ничего. Она стояла передо мной, совершенно не подчиняясь моим словам, лишь ожидая следующей команды или объяснения, которое так и не приходило.

Наконец, после очередного безрезультатного приказа, Изабелла развела руками, на её лице появилась искренняя улыбка облегчения.

– Видишь? – сказала она, её голос звучал весело. – Это все очень странно, Мелинда, я согласна. Просто… просто невероятная история. Но, может быть, тот продавец был просто… больной на голову? Или пьяный? Бывает же такое. Не переживай так. – Она взяла мою руку в свою. – Ты такая же обычная, как и все мы в Солнечной долине. Никакой магии в тебе нет. Это просто… просто совпадение или чей-то бред.

От её слов, от этой простой, обыденной уверенности, мне стало неимоверно спокойнее на душе. Словно тяжкий груз, который я несла с самого утра, свалился с плеч. Возможно, она права. Возможно, это был просто кошмар, стечение обстоятельств, безумие одного человека, совпавшее с моими резкими словами.

Остаток вечера мы провели за приятной беседой, уютно устроившись за плетёным столиком в саду, забыв о мрачных мыслях. Мы смеялись, вспоминая детские шалости, говорили о мечтах (о моих, конечно, очень осторожно), попивая ароматный травяной чай, который заварила Изабелла – из трав, выращенных ею самой. Солнце село за холмами, окрасив небо в фиолетовые, оранжевые и розовые тона, и в уютном доме Изабеллы, окружённом запахом лаванды, старых книг и свежей выпечки, мир Солнечной Долины снова казался простым и понятным, лишённым всяких чудес и ужасов. Но глубоко внутри, в самом потаённом уголке моего сознания, оставался крошечный, холодный страх и едва уловимое сомнение. А что, если… что, если это была не случайность?

Глава четвертая

Вечер опустился на Солнечную Долину, нежно закрасив небо над холмами багряными, золотистыми и лиловыми красками уходящего дня. Казалось бы, всё должно было погрузиться в привычный покой, но в воздухе висела напряжённая, звенящая тишина. Она была не естественной, а нарушенной, разрываемой лишь нервным шорохом листьев на ветру, словно сама природа чувствовала неладное. В деревню, как тень, несущая предвестие беды, пришли поборники из Аметистового Ключа – ближайшего крупного городка, который, по слухам, сиял, как драгоценный камень.

Каждый раз, раз в полгода, жители Солнечной Долины должны были открывать свои скудные амбары и кошельки, чтобы отдать часть своего дохода и выращенного тяжким трудом урожая этому самому «государству». Взамен им якобы была гарантирована безопасность. Но в Солнечной Долине никто не помнил войн, никогда не видел врагов, угрожающих их мирному существованию. Сказания о дроу – народе, живущем во тьме, с душой, искалеченной вечной борьбой за власть и выживание в подземельях, – передавали из поколения в поколение, словно древние, пугающие сказки. Но было ли это правдой? Или всё это были просто страшилки, придуманные лишь для того, чтобы держать людей в страхе и оправдывать этот полугодовой грабёж? Дроу давно не появлялись на поверхности, так от кого, скажите на милость, нас нужно было защищать? Но мы не задавали этих вопросов вслух. Мы должны были подчиняться – поборники не церемонились с теми, кто отказывался с ними делиться.

Поборники были грубыми, наглыми и самоуверенными людьми, с тяжёлыми взглядами и запахом пота и пыли. Они вошли в наш дом, не стучась, их тяжёлые сапоги стучали по деревянному полу, нарушая вечерний покой. Они пришли, чтобы забрать свою долю, и их не интересовали наши дела или наши трудности.

– Где ваши налоги, крестьяне?! – прорычал старший поборник, огромный мужчина с бычьей шеей и жёстким взглядом. Он даже не обратил внимания на вежливые слова моего отца, который встретил их у порога.

– Вот они, – ответил отец, его голос был спокоен и твёрд, но я видела, как напряглись его плечи. Он протянул поборнику небольшой мешок с монетами, всё, что мы смогли собрать за последние полгода, откладывая каждую медную монету с большим трудом.

Поборник взял мешок, взвесил его в руке, словно сомневаясь в его тяжести, и недовольно хмыкнул.

– А где еще что-то? – прорычал он, его взгляд скользнул по нашей скромной комнате, оценивая каждый угол, каждую вещь. – Не пытайтесь нас обмануть. У вас есть еще зерно и овощи. Вы чаще всего совершаете обмены, уж нам ли не знать! Мы следим за вами.

– Мы всё отдали, как и положено, – повторил отец, его голос стал чуть более напряжённым. Но поборник его уже не слушал, его глаза горели жадностью и подозрением.

– Не думайте, что мы не знаем, как вас всех обчистить, – прорычал он, и прежде, чем кто-либо успел отреагировать, его грязная, мозолистая рука схватила за руку мою мать, которая стояла чуть поодаль, и грубо притянула её к себе. Глаза матери округлились от ужаса, в них застыл немой крик. Я видела, как руки отца сжались в кулаки, побелевшие от напряжения, как желваки заиграли на его скулах.

– Отпустите её, – произнёс отец сквозь стиснутые зубы, его голос был низким и опасным, – и может, я вам накину ещё пару монет сверх этого. Только… уберите от неё руки.

Поборник лишь ухмыльнулся, его лицо стало ещё более отвратительным.

– А зачем мне пара монет? – протянул он, не убирая руки с локтя матери. – Может, мне лучше… забрать её с собой?

Эти слова, эти грубые, мерзкие слова, стали последней каплей. Они прозвучали как удар грома в тишине нашего дома, и в тот же миг во мне что-то оборвалось. Я вскочила на ноги, не осознавая своих действий, ведомая чистым, инстинктивным порывом защитить тех, кого любила. В моей душе бушевал не просто гнев, а ярость – такая сильная, такая внезапная, что казалось, она может испепелить не только этих незваных гостей, но и всё вокруг. Это был не гнев подростка, а дикая, первобытная сила, которая, как я уже смутно подозревала после случая на рынке, дремала во мне и теперь, под смертельной угрозой для моих близких, пробудилась с новой, устрашающей мощью.

– Убери руки! – прокричала я, и мой голос прозвучал не так, как обычно. Он был не моим, он был… иным. Резким, чистым, как удар колокола, но с обертоном чего-то древнего и холодного. – Оставьте их в покое!

В тот же миг я почувствовала, как моё тело наполняет невидимая, мощная сила, словно ток высокого напряжения проходил по моим венам. Я ощутила, как мои руки тяжелеют, наливаются этой энергией, а сердце стучит быстрее, чем когда-либо прежде, от волнения и внезапной силы.

Старший поборник, всё ещё сжимавший руку матери, остановился. В его глазах, только что полных похоти и наглости, мелькнуло изумление, быстро сменившееся полным непониманием и даже лёгкой паникой. Он замер на месте, словно превратился в каменную статую, не в состоянии сделать ни шага, ни даже отвести взгляд. Единственное, что он успел сделать, прежде чем полностью застыть под воздействием моей внезапной воли, – это разжать пальцы и отпустить руку моей матери. Та сразу же, словно выпущенная из ловушки птица, кинулась в объятия отца, с ужасом наблюдая за происходящим, её грудь вздымалась от испуга.

– Оставьте нас в покое, – повторила я, и на этот раз мой голос звучал не как крик ярости, а как холодный ветер, пронизывающий до костей, несущий угрозу, которую невозможно увидеть, но можно лишь почувствовать.

Его лицо, прежде румяное от самодовольства, мгновенно побледнело, словно вся кровь отхлынула от него. Он всё ещё стоял, застыв, его глаза метались, ища объяснения, но, кажется, не находили ничего.

– Верни отцу мешок с монетами и извинись, – чётко произнесла я следующую команду, и слова эти были не просьбой, а приказом, исходящим откуда-то изнутри, из самой сути этой новой силы.

Поборник беспрекословно повиновался. Его движения были механическими, лишёнными воли. Он развернулся (или его развернуло?), подошёл к отцу, протянул ему мешок с монетами.

– Извини, – прошептал он, его голос был тонким и жалким, совсем не похожим на его прежний рык.

Другие поборники, стоявшие чуть поодаль, не понимая, что происходит с их старшим, отступили назад. Они чувствовали некую невидимую, необъяснимую угрозу, исходящую… от меня? От этой хрупкой деревенской девчонки? В их глазах тоже читался страх и замешательство.

– А вы что встали?! – рявкнула я, обращаясь к ним, и сила в моём голосе, казалось, подтолкнула их. – Сегодня вы останетесь ни с чем! Верните всё, что успели забрать в других домах, и убирайтесь из Солнечной долины! Не смейте больше сюда возвращаться!

Словно подчиняясь единой, невидимой воле, все поборники развернулись и, спотыкаясь в спешке, выбежали из дома, даже не пытаясь сопротивляться или спрашивать. Их топот быстро затих вдали. Всё это происходило будто не со мной, будто я смотрела на эту сцену со стороны, видя, как моё тело двигается, а из моих уст слетают слова, несущие такую мощь.