Оксана Абрамкина – Гнилоуст (страница 4)

Скрип...

Маркер выпал из её пальцев и со стуком покатился по столу.

Кира вздрогнула и глубоко, судорожно вздохнула, словно только что вынырнула из ледяной воды.

В окно бил серый, грязный свет карельского утра. Дождь прекратился, оставив после себя лишь унылую изморозь.

Кира сидела за столом, сжавшись в комок от пронзительного утреннего холода. Её мышцы затекли и ныли, словно она всю ночь разгружала вагоны. Она недоуменно посмотрела на свои руки. Пальцы правой руки были испачканы несмываемыми черными чернилами — подушечки большого и указательного пальцев стали угольно-черными.

Она перевела взгляд на стол.

Перед ней лежал открытый скетчбук. На листе красовался жуткий, детальный рисунок дерева-лица с черной бездной вместо рта. Рисунок был выполнен с такой анатомической точностью и экспрессией, на какую Кира, как ей казалось, никогда не была способна. От изображения веяло такой осязаемой, древней жутью, что девушке захотелось немедленно захлопнуть блокнот.

— Что это?.. — прошептала она, касаясь испачканными пальцами листа.

Она абсолютно не помнила, как рисовала это. Последнее, что осталось в её памяти — это то, как она укрывалась одеялом и слушала шум дождя. Между этим моментом и серым утром была лишь пустота. Черная, как дупло на её рисунке.

В дверь резко и громко постучали. Кира подпрыгнула на стуле, едва не вскрикнув.

— Кир, ты проснулась? — раздался из-за двери бодрый голос Макса. — Давай быстрее, Алина уже внизу ждет. Погода налаживается, надо выезжать, пока туман не поднялся!

Кира дрожащими руками захлопнула скетчбук и сунула его на самое дно рюкзака, засыпав сверху вещами. Ей казалось, что, если парни увидят этот рисунок, они посчитают её сумасшедшей. Или, что еще хуже, Макс заставит её показать его на камеру.

— Да, Макс, иду! — крикнула она, пытаясь придать голосу уверенности.

Она подошла к раковине в углу номера, открыла кран и принялась яростно тереть пальцы мылом. Но чернила маркера въелись намертво, оставаясь под кожей черными, зловещими пятнами. Словно грязь из того самого леса, которая уже начала прорастать сквозь её плоть.

***

Последняя заправка на границе цивилизации выглядела так, словно её забросили еще в прошлом веке, но забыли закрыть. Две ржавые колонки с облупившейся синей краской стояли на потрескавшемся бетонном островке. За ними начиналась глухая, бесконечная стена карельской тайги.

Утренний туман, выползший из низин, стоял здесь плотной, молочно-белой пеленой. Он гасил звуки и делал очертания деревьев размытыми, похожими на гигантские призрачные фигуры, застывшие в ожидании. Пахло сыростью, болотным торфом и дешевым дизельным топливом.

Дэн вставил пистолет в бензобак внедорожника. Гудение старого насоса внутри колонки звучало натужно, с металлическим надрывом.

Макс ушел в крошечный павильон заправки — купить в дорогу энергетики и чипсы. Алина осталась в машине. Она сидела на заднем сиденье, натянув капюшон по самые брови, и упорно смотрела в свои колени, игнорируя боковые зеркала заднего вида, на которых осели крупные капли росы.

Кира стояла у капота, зябко кутаясь в куртку. Она то и дело терла правую руку — чернильные пятна на пальцах зудели, словно под кожу попали мелкие занозы.

Дэн достал из сумки камеру. Накрутив поляризационный фильтр на тяжелый объектив, он поднял аппарат к глазам и направил его в сторону леса. Сквозь видоискатель тайга казалась еще более зловещей. Туман клубился между черными стволами вековых елей, скрывая то, что происходило в глубине.

— Эй, парень, — раздался сбоку тихий, сиплый голос.

Дэн вздрогнул и опустил камеру. Из тумана, со стороны старого потрепанного трактора, припаркованного у края заправки, медленно вышел старик. На нем была поношенная брезентовая штормовка, перемазанная мазутом, и болотные сапоги, подвернутые у колен.

Лицо старика, изрезанное глубокими морщинами, казалось высеченным из коры старого дерева. Маленькие, глубоко посаженные глаза карела смотрели на Дэна со смесью жалости и сурового осуждения.

— Не надо этого делать, — старик кивнул на объектив камеры.

— Чего именно? — не понял Дэн. — Снимать? Мы блогеры, кино снимаем о ваших местах. Тут же красиво. Туман, сосны...

Старик сплюнул под ноги на потрескавшийся асфальт.

— Красиво, — эхом отозвался он, и в его голосе послышалась сухая усмешка. — Тайга — она живая. Только у нее свои глаза. И она не любит, когда на неё смотрят через стекло. Особенно через такое.

Он протянул узловатый, грязный палец и указал прямо на переднюю линзу объектива Дэна. В стекле, как в выпуклом зеркале, отражалась стена леса и наползающий туман.

— Почему? — вмешалась Кира, подходя ближе. Ей вдруг стало очень холодно, несмотря на то, что ветра не было.

Старик медленно перевел взгляд на нее, задержался на её правой руке, которую она судорожно сжимала, и на мгновение в его глазах промелькнул узнавание. Он нахмурился еще сильнее.

— Потому что стекло — это ловушка для взгляда, — тихо, почти шепотом произнес старик. — Вы думаете, что вы подглядываете за лесом. А на самом деле вы открываете ему дверь. Гнилоуст увидит твой объектив раньше, чем ты его. Он любит стекло. В нем всё отражается вверх ногами. И душа человеческая тоже выворачивается наизнанку.

— Кто такой Гнилоуст? — спросил Дэн, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Но старик не ответил. Он покачал головой, повернулся и стал медленно растворяться в тумане, направляясь обратно к своему трактору. Его шаги были абсолютно бесшумными, словно он шел не по асфальту, а по мягкому лесному мху.

— Эй, отец, постой! — крикнул Дэн, но туман мгновенно поглотил фигуру старика, оставив лишь далекий, глухой стук закрывшейся двери кабины.

Из павильона заправки выскочил Макс, нагруженный шуршащими пакетами.

— Так, народ, я взял всё, что было! — весело объявил он, не замечая повисшего напряжения. — Даже какие-то местные пирожки с брусникой. Дэн, ты чего такой бледный? Снял что-то крутое?

Дэн посмотрел на свою камеру. На выпуклой стеклянной линзе объектива отражался серый, безмолвный лес. На секунду парню показалось, что в самой глубине этого отражения, среди черных ветвей, шевельнулось что-то бледное и огромное. Он зажмурился, потряс головой и быстро накинул на объектив защитную пластиковую крышку.

— Нет, — глухо сказал Дэн. — Ничего. Просто туман.

— Отлично, тогда по коням! — Макс запрыгнул на переднее сиденье. — Навигатор показывает, что через два километра асфальт заканчивается. Начинается самое интересное.

Машина тронулась, съезжая с заправочной станции. Через минуту ржавые колонки и тусклый свет павильона исчезли в белой пелене за их спинами. Они пересекли невидимую границу. Впереди была только тайга.

***

Дорога умерла внезапно. Накатанная грунтовка сначала превратилась в разбитую лесовозами колею, заполненную черной, маслянистой жижей, а затем уперлась в покосившийся шлагбаум из облезлого бревна. За ним раскинулся заброшенный лесопункт — некрополь человеческого труда, медленно пожираемый тайгой.

Здесь стояли несколько полуразрушенных деревянных бараков с провалившимися крышами. Сквозь пустые оконные проемы проросли молодые березки, похожие на бледные руки, тянущиеся к небу. Чуть поодаль из болотной жижи торчал ржавый остов трелевочного трактора, густо обросший бурым мхом и лишайником.

Макс заглушил двигатель. Внезапно наступившая тишина показалась неестественной, почти физически осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, заставляя парней и девушек говорить шепотом.

— Всё, приехали, — тихо сказала Алина, открывая дверцу. — Дальше только пешком. До места, где нашли вещи Коли, около восьми километров по старой просеке.

Они вышли из машины. Влажный холод мгновенно пробрал до костей. Дэн достал из багажника тяжелые рюкзаки, стараясь не греметь металлическими карабинами. Каждое движение казалось здесь слишком громким, святотатственным.

Макс натянул капюшон, взял в руки камеру-стабилизатор и попытался улыбнуться в объектив:

— Ну что, народ, мы на месте. Заброшенный лесопункт «Красный Бор». Отсюда начинается наш пеший маршрут. Связи нет, цивилизации нет. Только мы и дикая тайга. Ставьте лайки, если хотите, чтобы мы вернулись.

Его обычный бодрый тон прозвучал фальшиво и плоско. Голос не разносился эхом, а словно вязнул в тяжелом, неподвижном воздухе, затухая в нескольких метрах от них.

Алина сверилась со старым компасом на ремешке и уверенно зашагала к стене леса, где между двух гигантских елей угадывался проход — бывшая просека, ныне густо заросшая малинником и молодым ельником.

Дэн подхватил штатив, Кира поправила лямки рюкзака, и они двинулись следом.

Как только они перешагнули невидимую границу леса, мир изменился.

Воздух здесь был непривычно тяжелым, густым и влажным. Казалось, его нужно не вдыхать, а пить. Он пах прелой, многолетней листвой, сырым торфом, гниющим деревом и резким, сладковатым ароматом каких-то болотных трав. Этот запах не был свежим — он ассоциировался с увяданием, медленным разложением и вечным сном.

— Боже, ну и духота, — пробормотал Дэн, вытирая пот со лба, хотя температура вокруг едва превышала десять градусов. — Как в теплице. Только холодно.

Под ногами хлюпала сырая земля. Каждый шаг требовал усилий: ноги увязали в глубоком ковре из сфагнума, который пружинил и вздыхал под их весом, выпуская на поверхность пузыри бурой, дурно пахнущей воды. Стволы деревьев вокруг были покрыты серым лишайником, свисающим с ветвей длинными, грязными прядями, похожими на нечесаные волосы.