Оксана Абрамкина – Гнилоуст (страница 5)

Кира шла замыкающей. Она то и дело оглядывалась назад.

Бараки заброшенного лесопункта стремительно растворялись в наползающем тумане. Вот исчез ржавый трактор. Вот скрылись очертания их внедорожника — маленького серого островка безопасности. Еще пара шагов — и тайга полностью сомкнулась за их спинами, заперев их в бесконечном лабиринте из черных стволов и зеленых лап.

«Точка невозврата», — подумала Кира.

Ей казалось, что лес вокруг них не просто растет — он наблюдает. Каждая сломанная ветка, каждый шорох под ногами отдавался в её груди глухим ударом. Деревья стояли так плотно, что сквозь их кроны не проникал свет. В этом вечном зеленоватом полумраке время словно остановилось.

Вдруг Алина, шедшая впереди, резко остановилась. Она подняла руку, призывая всех к молчанию.

— Что там? — шепотом спросил Макс, мгновенно наводя камеру ей через плечо.

Алина не ответила. Она просто указала вперед, туда, где прямо посреди заросшей тропы стояло нечто, чего никак не должно было быть в этой глуши.

***

Они шли уже больше двух часов. Тропа, если этот едва заметный просвет между деревьями можно было так назвать, уводила их всё глубже в заболоченную низину. Туман не рассеивался; напротив, он стал гуще, превратившись в полупрозрачную серую взвесь, которая оседала на куртках и лицах мелкой, холодной росой.

Деревья вокруг казались одинаковыми: бесконечные, искривленные сосны и ели со свисающими космами лишайника. У Киры начало складываться ощущение, что они ходят кругами, хотя Алина регулярно сверялась с компасом.

Дэн шёл, согнувшись под тяжестью рюкзака с операторским оборудованием. На его шее висели профессиональные мониторные наушники, подключенные к чувствительному направленному микрофону-пушке. Периодически он надевал их, чтобы записать интершум леса для будущего монтажа — шорох веток, капли воды, падающие на мох.

В какой-то момент Дэн остановился. Он нахмурился, прижал чашки наушников плотнее к ушам и замер, уставившись в одну точку.

— Дэн, ты чего застрял? — не оборачиваясь, спросил Макс. — Темп теряем.

— Тихо, — приглушенно скомандовал Дэн. Он снял наушники, удивленно посмотрел на них, постучал пальцем по капсюлю микрофона, проверил уровень записи на рекордере и снова надел. — Ребята... стойте. Послушайте.

Группа остановилась. Кира тяжело перевела дыхание, опершись рукой о ствол березы. Кора под её ладонью оказалась на ощупь влажной и склизкой, словно разлагающаяся плоть.

— И что мы должны услышать? — шепотом спросил Макс, оглядываясь.

— В том-то и дело, — Дэн медленно снял наушники и повесил их на шею. Его лицо под слоем пота казалось бледным. — Ничего. Вообще ничего.

Сначала Кира не поняла, о чем он говорит. Но через несколько секунд до неё дошел смысл его слов, и по коже побежали ледяные мурашки.

В лесу стояла абсолютная, звенящая, мертвая тишина.

Это не была та тишина, которую горожане находят на даче или в парке. То был вакуум. В карельской тайге в конце лета должно было стоять сплошное гудение: миллиарды мошек, комаров, слепней, шуршание жуков в траве, крики птиц, писк грызунов, далекий стук дятла. Но здесь не было ни единого звука.

Даже ветер, который качал верхушки деревьев там, на заправке, здесь полностью стих.

Тяжелые лапы елей застыли, словно отлитые из чугуна.

— Здесь нет комаров, — тихо произнесла Кира, глядя на свои обнаженные запястья.

Это было противоестественно. В этих заболоченных местах их должны были сожрать за первые десять минут пути. Но вокруг не кружилось ни одной мошки. Никакого жужжания. Никакого движения в траве.

— Может, птицы улетели? Или погода... — неуверенно предположил Макс, но его голос прозвучал так тихо, словно его обернули в плотный слой ваты. Звук не распространялся. Он падал и умирал прямо у их ног.

— В такую погоду птицы не поют, это нормально, — быстро проговорила Алина, но Кира заметила, как её пальцы судорожно сжались на ремешке компаса. — Но насекомые... насекомые должны быть.

— Это не просто отсутствие звуков, — Дэн покачал головой, его голос дрожал. — Микрофон ловит только белый шум прибора. Физический ноль. Здесь как в безэховой камере. Слышно только, как кровь в ушах стучит. И... наше дыхание.

Они постояли так еще минуту. Тишина давила на барабанные перепонки, вызывая легкое головокружение и тошноту. В этой пустоте их собственные шаги, хлюпанье грязи под подошвами и скрип лямок рюкзаков казались неестественно, кощунственно громкими. Словно они шли по залу спящего музея и намеренно колотили в барабаны.

Кире вдруг вспомнился её ночной рисунок. Исполинское дерево с черной пустотой вместо рта. Безмолвный, вечный крик, застывший в дереве.

«Лес открыл рот, — подумала она, и эта мысль показалась ей удивительно четкой и страшной.

— Он открыл рот и всосал в себя все звуки. Он просто слушает нас.

— Ладно, хватит жути нагонять, — Макс попытался встряхнуться, но его улыбка вышла кривой.

— Меньше тварей — легче идти. Дэн, не отставай. Алина, сколько еще?

— Примерно половина пути, — Алина сверилась с картой. — Если прибавим шагу, через час будем на месте первой стоянки группы Коли.

Они двинулись дальше. Но теперь каждый из них шел, прислушиваясь к собственному дыханию и стуку сердца, боясь издать лишний звук. Мертвая тишина тайги следовала за ними по пятам, сжимаясь вокруг них всё плотнее, словно невидимая, удушающая удавка.

***

Туман сгустился настолько, что просека сузилась до нескольких метров. Огромные ели, обступившие тропу, казались безмолвной стражей, зажавшей людей в узком коридоре. Шаг за шагом группа пробивалась сквозь эту серую вату, пока не уперлась в развилку.

Здесь тропа разделялась на два рукава: один уходил круто вниз, в темный овраг, откуда тянуло болотным гнилостным холодом, другой петлял между поваленными стволами, уходя чуть правее.

Алина остановилась на развилке, тяжело дыша. Она достала карту, пытаясь сориентироваться, но компас вел себя странно — стрелка не указывала на север, а медленно, лениво покачивалась из стороны в сторону, словно плыла в масле.

— Что за черт... — пробормотала Алина, постучав пальцем по стеклу прибора. Стрелка дернулась и снова замерла в неопределенном положении.

— Алина, посмотри туда, — тихо сказала Кира. Она указывала пальцем на старую, раскидистую ель, стоявшую прямо на стыке двух троп.

На одной из нижних ветвей, покрытой сухими иглами и серым лишайником, что-то висело. Это был яркий, чужеродный предмет, совершенно не вписывающийся в унылую серо-коричневую палитру увядающего осеннего леса.

Дэн сделал шаг вперед, вскидывая камеру. Макс подошел ближе, щурясь.

На ветке, покачиваясь на толстой бечевке, висел детский резиновый сапог. Ярко-желтый, со смешным рисунком в виде синих облаков по бокам. Он был совсем небольшим — примерно на пятилетнего ребенка. Сапог висел подошвой вниз, аккуратно привязанный за петельку на заднике.

— Что за глупая шутка? — Макс нервно усмехнулся. — Откуда здесь детский сапог? До ближайшей жилой деревни километров сорок по болотам.

— Может, туристы потеряли? — предположил Дэн, наводя объектив и ловя фокус на желтом резиновом бортике. — Ну, шли с ребенком, сапог слетел, они повесили на ветку, чтобы на обратном пути забрать...

— В такую глушь детей не водят, — отрезала Алина. Её голос звучал натянуто, как струна. — Это не туристический маршрут. Здесь даже подготовленные взрослые пропадают.

Кира подошла к дереву почти вплотную. Её взгляд был прикован к голенищу сапога.

— Ребята... — прошептала она. — Посмотрите внутрь.

Дэн сделал шаг вперед и поднял камеру выше, заглядывая объективом внутрь резинового голенища. На экране видоискателя картинка приблизилась, и парень почувствовал, как у него перехватило дыхание.

Внутри сапожка, заполняя его до самых краев, рос мох. Но это был не тот блеклый, полуживой лишайник, который покрывал стволы деревьев вокруг. Это был невероятно сочный, пушистый, неоново-зеленый мох. Он буквально светился жизнью, контрастируя с мертвой, увядающей осенней тайгой вокруг. От него исходил слабый, странный запах — не гнили, а свежескошенной травы и чего-то приторно-сладкого, похожего на перезрелые фрукты.

— Как такое возможно? — пробормотал Дэн, протягивая руку. — Сейчас поздняя осень. На улице заморозки по ночам. Весь мох в лесу серый или бурый. А этот... он как будто из оранжереи.

— Не трогай его! — резко крикнула Кира, перехватив руку Дэна.

Дэн удивленно посмотрел на неё. Пальцы Киры дрожали, а лицо было бледным, как туман вокруг них.

— Он... он не настоящий, — прошептала она, не сводя глаз с желтого сапожка. — Посмотрите на него. Он не просто растет там. Он как будто... заполняет его изнутри. Как нога.

Макс хмыкнул, хотя в его глазах тоже читал страх:

— Кир, ну ты чего? Это просто мох. Влаги много, вот он и разросся в резине. Обычная биология. Может, этот сапог тут три года висит.

— Три года? — Кира покачала головой. — Желтая резина блестит так, словно её только что вымыли. На ней нет ни грязи, ни потеков от дождя. Ни одной сухой иголки сверху не упало. Его повесили сюда совсем недавно. Может быть... сегодня.

Слова Киры повисли в мертвой тишине леса.

Дэн снова посмотрел через объектив. Действительно, резиновая поверхность была безупречно чистой, без единого следа пребывания в диком лесу. И этот ярко-зеленый, сочный мох внутри... Он выглядел так, словно медленно пульсировал в такт какому-то невидимому сердцу.