Одри Грей – Разрушительница проклятий (страница 28)

Хейвен подавила безумный смех, наливая себе напиток из графина, из которого пили Солисы. Она не знала, что за темно-красная жидкость полилась в ее чашу – она, должно быть, сильно действовала на смертных, потому что Рук открыла рот, собираясь остановить Хейвен, но затем передумала.

В конце концов, Хейвен предстояло вскоре умереть. Преисподняя ее побери, она могла делать все, что ей заблагорассудится!

А она хотела напиться. Забыть слова Провидца. Забыть, что смерть не за горами.

Сделав глоток напитка, который оказался сладким и терпким на вкус, Хейвен схватила графин со стола и направилась к палаткам, выбрав для себя самую большую. Эти палатки наколдовал Ашерон. Без сомнения, самую большую он хотел приберечь для себя.

Так даже лучше.

Ухмыляясь, как дурочка, Хейвен налила себе еще выпить.

К тому времени, как появился Ашерон, Хейвен была уже наполовину пьяна – а может, и больше, чем наполовину. И, судя по тому, что перед ней стояло два великолепных, самодовольных Ашерона, второе предположение оказалось вернее.

Пустая бутылка валялась на кровати, а Хейвен с картой и альбомом набросков сидела, скрестив ноги, на великолепных белых мехах.

Когда два Ашерона с бесшумной грацией дикого животного пробрались под полог ее палатки, сердце Хейвен подпрыгнуло в груди, и вся обида с гневом, которые она испытывала к нему – к ним обоим – растаяли.

– Мне нравится эта кровать, – пробормотали Ашероны, подходя к изголовью. К счастью, они снова слились в одного мужчину – Хейвен сомневалась, что сможет выдержать присутствие двух Повелителей Солнца с таким вкрадчивым голосом.

Только не в ее нынешнем состоянии.

Хейвен заставила себя смотреть на карту, а не на него, притворившись, что действительно может разглядеть размытые линии под пальцем. Прикусив губу, она рассеянно провела рукой по окружающему ее мягкому меху.

– Как я тебя понимаю.

– Ты ведь знала, что это моя кровать. – В его заявлении не было вопроса, лишь тень веселья. – Пытаешься наказать меня.

Хейвен действительно знала, что это его кровать и правда пыталась его наказать.

– За что? – пробормотала она, притворяясь застенчивой.

Пуховый матрас просел, когда Ашерон со вздохом присоединился к ней на кровати и вытянул длинные ноги.

– Такая кровать могла бы удовлетворить такого Солиса, как я.

– Это все, что тебе нужно для счастья, Повелитель Солнца? – усмехнулась Хейвен. – Шикарная кровать?

Голодный взгляд, которым Ашерон одарил Хейвен, заставил ее слегка протрезветь.

– Шикарная кровать и теплое тело, с которым можно лечь под одно одеяло, – протянул он.

– В самом деле? А любое ли теплое тело подойдет? – поддразнила она, чувствуя себя так, будто в нее вселилась гарпия. Что за Преисподняя ею овладела?

Ашерон усмехнулся, а затем внезапно стал серьезным.

– У меня есть только одно тело на примете…

На Хейвен накатила волна смущения. «А любое ли теплое тело подойдет?» Она подавила стон. Да, идиотка, ты это сказала.

Что за срань из Преисподней с ней приключилась?!

– Ты сказал, что я наказываю тебя, – выпалила Хейвен, отчаянно пытаясь вернуть разговор в безопасное русло. – Зачем бы мне это делать?

– Хотя бы за то, что я скрывал от тебя видение Бьорна. – Ашерон взял набросок с изображением играющих в пруду Сурай и Рук и принялся разглядывать его. – Хорошо получилось. Тебе нравится рисовать?

– Да. – Хейвен наконец подняла на него взгляд, и ее снова охватил легкий ступор при виде Ашерона, его смуглой кожи и поразительных изумрудных глаз, того, как он обжигал ее взглядом сильнее палящего солнца.

А его губы… Богиня Небесная, его мягкие, изогнутые в улыбке губы буквально умоляли о поцелуе.

Врата Преисподней! Она точно пьяна.

Хейвен почувствовала, как румянец пополз вверх по шее, и в этом нельзя было винить только алкоголь.

– Я бы хотела научиться искусству рисования у наставника, – добавила она, прочистив горло, – но король Гораций сказал, что это занятие не подходит для личного телохранителя принца. Так что вместо этого я училась убивать людей.

– Король Гораций глуп, как и все смертные короли, – сердито прорычал Ашерон, но затем продолжил мягко и задумчиво. – В Эффендире художников почитают за красоту, которую они привносят в наше общество. Есть даже академия искусств, где ученики, которых приняли, обязуются учиться в течение ста лет. Это считается одним из величайших непреходящих даров в нашей культуре.

– Ответь мне, Повелитель Солнца. Ты так стараешься снять Проклятие ради Эффендира?

Даже в состоянии опьянения Хейвен уловила легкую дрожь, мелькнувшую на лице Ашерона.

– У большинства людей есть кто-то, кого они любят настолько, чтобы отдать за него свою жизнь, – ответил он.

– Но не у тебя? – уточнила Хейвен, остро ощущая, как у нее перехватило дыхание.

– Мне не выпала доля полюбить кого-нибудь настолько сильно. Я испытываю подобную любовь только к своей родине.

– Звучит… одиноко.

– Ты ничего не понимаешь, Смертная. – Возможно, всему виной был алкоголь, но Хейвен показалось, что голос Ашерона прозвучал не сердито, а разочарованно.

– Тогда помоги мне понять, – тихо попросила она.

Нахмурившись, он вытащил кинжал из-за пояса и поковырял свои и без того чистые ногти. Это была навязчивая привычка, которой Ашерон пользовался, чтобы отвлечься от переживаний, тщательно скрытых под маской равнодушия.

– Эффендир постоянно мне снится. – В его словах сквозила уязвимость, которая поразила Хейвен до глубины души. – Волны его бирюзового моря разбиваются о берег в такт моему сердцебиению; его магия манит меня так, как никогда не манила ни одна женщина. – Ашерон поднял взгляд на Хейвен и сжал губы в тонкую линию. – Я либо сниму Проклятие и попрошу положить конец моему рабству у твоего короля, либо умру, пытаясь это сделать. Но я никогда не вернусь в Пенриф в цепях.

– Значит, ты никогда никого не любил настолько же сильно?

Стиснув зубы, Ашерон уставился на свои руки, прежде чем заговорить.

– Когда-то у меня был товарищ. Собрат по оружию. Его звали Ремуриан.

– Что с ним случилось?

– Он убит. – Его резкий тон удержал ее от дальнейших расспросов.

– А Авалин? – осторожно спросила Хейвен, немного невнятно проговаривая слова. – Разве ты не любишь ее так же сильно?

– Ах, это. Еще одна причина, по которой ты злишься на меня.

– Нет. Не злюсь. Просто… разочарована.

Ашерон приподнял бровь.

– Разочарована?

– Что ты помолвлен с другой.

Хейвен могла поклясться, что мускул на его шее дрогнул.

– А ты бы хотела, чтобы я вместо этого был помолвлен с тобой, Хейвен Эшвуд?

– Со мной?! Монстр Теней из Преисподней, я никогда не выйду замуж! Ни за кого.

– Тогда что тебя останавливает?

Румянец, ползущий вверх по шее Хейвен, теперь огнем опалил ее лицо.

– Я отказываюсь помогать тебе в предательстве Авалин.

Он хохотнул, – этот ублюдок хохотнул! – его голова откинулась назад, а белые зубы сверкнули.

– Мы с Авалин помолвлены, а не отданы друг другу в рабство. – Ашерон подался вперед, в его глазах появился веселый блеск. – Солисы живут очень долго, Хейвен. В отличие от обычаев смертных, брак для нас означает клятву растить детей и поддерживать друг друга, союз для укрепления наших родов. Это политический брак, хоть я и испытываю уважение и привязанность к Авалин, но нам разрешено иметь другие любовные связи. Главное, не заводить с другими возлюбленными детей.

У Хейвен приоткрылся рот. У нее кружилась голова, а сердце громко стучало в ушах.

– Меня беспокоит не только твоя клятва. Я не могу быть счастлива, пока Белл остается у Королевы Теней, Ашерон. Он… он мой Эффендир. – Сердце теперь билось где-то в горле, тысячи бабочек порхали в животе. – По крайней мере… я так думала.