Обри Тейлор – Испорченный мед (страница 34)

Ветер сдул с неё капюшон, волосы разлетелись по шее и щекам. Она вздрогнула, поёжилась от сырого воздуха, царапающего её обнажённые ноги.

— Ты ела сегодня? — спросил я ее, зная, что она, вероятно, перекусила только горошком и назвала это правильным питанием. — Если ты ответишь «да», но окажется что ты ела только горох, я узнаю Блондиночка.

— Тогда мой ответ «нет», — она подавила смех, а мне так хотелось, чтобы она не сдерживалась.

— Чего бы тебе хотелось? — спросил я, подхватывая одеяло с гамака и протягивая ей обе книги. Она лениво зашагала вверх по холму к кухонной двери и устроилась на одном из стульев у острова. — Держи, — я передал ей одеяло, наблюдая, как она заворачивается в него, стараясь согреться.

— Я думала, в Род-Айленде в июне тепло.

— Вроде того... но капризная у нас тут погода, — я не сдержал смешка, увидев, как она нахмурилась и скривилась. — Позже в этом месяце станет теплее. А пока, только дожди. Как насчёт куриного супа?

Она кивнула с довольным видом.

Я достал из шкафа две банки супа и упаковку крекеров, поставил их на остров и занялся открывалкой, выливая содержимое в кастрюлю на плите.

— А где все?

— Пошли ужинать в Hilly's.

— А ты почему не пошёл? — спросила она, откусывая крекер.

Мне нужно было прийти и убедиться, что ты меня не бросила.

— Попробуй застрять в автобусе с трезвым Кайлом Коди на восемь часов, а потом спроси меня об этом, — сказал я вместо этого.

— Он не пил в Питтсбурге? — Она сбросила одеяло с плеч и оставила только на руках, положила крекер и подтянула ногу на табурет.

— Думаю... — я остановился, чтобы взглянуть на неё, — он винит себя в том, что случилось на твоём дне рождения. С тех пор ни капли. По крайней мере, я не видел. А он ведь всё время был рядом, как будто боится, что ты злишься на него.

— Почему он так думает? — её настроение резко изменилось, радость в глазах сменилась тревогой и чувством вины.

— Что тебе нужно знать о Кайле, так это то, что когда происходит то, что он не может контролировать, заметь он при этом был пьян, он берет всю ответственность на себя. Его отец так воспитывал, будто он отвечает за всё на свете.

Я видел, как она переваривает мои слова, глаза затуманились, будто она пыталась подобрать ответ.

— Но это не значит, что это была твоя вина, — добавил я.

Всё разрушил Ник. Не она. Не Кайл. Я хотел сказать ей это, но подумал, что упоминание Ника ничего не улучшит.

Она приоткрыла рот, нахмурилась, будто хотела что-то сказать, но потом передумала и отвернулась.

— Вина — штука коварная, — я почесал висок и обошел остров, чтобы сесть на табурет рядом с ней.

Я наклонил голову, в слабой попытке поймать ее взгляд, и заставить снова посмотреть на меня. Я хотел быть тем, кому она откроется. Быть рядом с ней так, как она неосознанно была рядом со мной.

— Моя мама умерла, когда я был ребенком, — сказал я. Прошло много времени с тех пор, как я говорил эти слова вслух кому-то, кроме Сайласа или Кейла.

— Мой отец убил ее, — я с трудом сглотнул, — они попали в автокатастрофу и выжили, но неделю спустя она перенесла кровоизлияние в мозг и умерла на заднем дворе. Никто не мог ничего сделать, чтобы предотвратить это.

— Мне жаль... — тихо сказала она, но пристально посмотрела на меня, когда я поднял глаза от мраморной столешницы. — Я не знала, — она вытащила два пальца из-под одеяла, обхватив ими мой мизинец и безымянный палец, нежно сжав их.

— В тот день Лукас должен был их забрать. Это был ее день рождения. Но Ник забыл забрать меня с тренировки, сбежал к одной из своих подружек, поэтому Лукас приехал за мной, а папа поехал домой, напившись дешевым пивом.

— Но...

Я покачала головой:

— Я пытаюсь сказать, что чувство вины субъективно, Элла. Я чувствую себя виноватым за тот день. Лукас чувствует свою вину, даже Ник и папа. Ты можешь чувствовать себя виноватой из-за ситуации, в которой явно нет твоей вины. Это просто обстоятельства, которые навалились друг на друга и рухнули.

Она с трудом сглотнула и перевела взгляд на стойку.

— Эти обстоятельства сложила я, Арло, — сказала она, обсуждая то, что привело к аварии. — Я и опрокинула их, — ее голос дрогнул, когда она подняла руку, чтобы схватиться за грудь. — Ник был прав.

Она ушла в себя, и я не знал, как её оттуда достать.

— В ту ночь я была под кайфом. Повернула налево прямо перед встречной машиной...

— Ты не обязана мне это рассказывать, — мягко перебил я.

Я чувствовал боль, исходящую от нее, страх, сочащийся из кончиков ее пальцев каждый раз, когда она вдыхала через дрожащие губы. Слышать это от неё — совсем не то, что слушать яд, который плёл мой брат в её день рождения. Он заставил это звучать так безжалостно, словно она убила их намеренно, но это было не так. Она совершила ошибку. Такую, которую любой из нас мог бы сделать. Любой, окажись на её месте. И было видно, что она старается.

— Он не ошибался, — повторила она. — Это моя вина, не родителей или Итана, — она провела пальцем по кольцу на большом пальце, — это была даже не вина водителя фуры. Я приняла решение. Я несу вину. И шрамы.

— Наказывать себя за то, что произошло, жестоко, — прошептал я, сжав губы.

Я и не заметил, насколько мы сблизились. Наши тела тянулись друг к другу, согреваясь. Руки всё ещё были переплетены двумя пальцами. Я сглотнул, глаза скользнули по её губам, в тот же миг как и её по моим. В груди будто бушевал пожар, когда она медленно вдохнула, не сводя глаз с меня, а я изучал тонкие линии её шрама, россыпь веснушек над скулой. Я даже не знал, что сказать, потому что меня поглощало желание узнать, насколько нежны ее губы.

— Элла, — выдохнул я, когда она уперлась рукой в мое бедро.

Кожа под её прикосновением словно вспыхнула, требуя большего. Шипение в воздухе заставило её вздрогнуть и отпрянуть. Я повернулся к плите, отрываясь от ее прикосновения, чтобы обнаружить, что суп кипит пенистыми пузырями.

Я спрыгнул со стула, расцепив наши руки.

— Чёрт, — быстро выключил конфорку.

Я чуть не поцеловал ее. И сделал бы это, если бы не этот проклятый суп. Я специально занял руки уборкой, лишь бы хоть как-то успокоить сердце, бьющееся в бешеном ритме. «Мы можем быть друзьями, знаешь?». Слова из гаража зазвучали в голове, будто заезженная пластинка. Она не хотела поцелуев. Ей был нужен друг. А я едва всё не испортил. Снова.

— Итак, приступы паники? — спросил я, наливая кружку супа и осторожно протягивая ее ей, так что наши пальцы соприкоснулись.

— Последствие тяжёлой травмы. Мне так сказали, — пожала плечами она, сморщив нос от пара, поднимающегося над супом.

— Тот день с профессором Такером?

Она кивнула и подула на свой суп, а я тем временем обмакнул крекер в свою кружку.

— Раньше я думала, что мои единственные триггеры — это машины и дождь, но...

Я бросил взгляд в окно, зная, что сегодня утром прошел сильный дождь, и она была одна в этом огромном доме, окруженная только раскатами грома и своими мыслями. Я мог только надеяться, что она погрузилась в свою кровать и надела наушники, как и в прошлый раз, блаженно игнорируя свой триггер, уткнувшись носом в книгу.

— На самом деле, я... — она остановилась, и на ее губах появилась легкая ухмылка. — Возможно, я спала в твоей постели прошлой ночью.

Блять.

— Почему? — спросил я, стараясь сохранять самообладание.

— У меня нет штор. У Кайла тоже.

— Тебе не нужно объяснять, — остановил её я. Она зашла в мою комнату из-за плотных штор.

— Если меня нет дома, можешь воспользоваться ею... кроватью. Когда тебе понадобится, — слова выходили одно за другим, как будто я заикался, но я не мог контролировать поток, когда ее улыбка росла.

— Спасибо.

Я прочистил горло, провёл языком по нижней губе и снова заговорил:

— В следующее воскресенье будет семейное барбекю.

— Я могу посидеть в комнате, у меня всё равно учёба, — прервала она меня.

— Блондиночка, — пробормотал я, — перестань меня перебивать.

Она рассмеялась и подняла руки вверх в знак капитуляции.

— У меня есть плюс один, так что я могу привести друга.

— Я не могу, это же семейное дело, — она покачала головой, отпивая суп.

— Ты собираешься остаться в Гнезде навсегда? — спросил я, и она неохотно кивнула.