Обри Тейлор – Испорченный мед (страница 22)

— Извини, — я резко обернулась к нему, когда он нагнал меня. — Ты только что ударил человека!

— Он тебя не слушал, — резко ответил Арло.

— Ну и что? Я справлялась! — я расправила плечи, встала тверже, когда он подошёл ближе.

Его челюсть дернулась, когда он отвернулся от меня:

— Было не похоже, что ты с чем-то справлялась. Я просто пытался помочь, Блондиночка.

— Эта идиотская кличка, — прошипела я, закатив глаза. — Ты врываешься ко мне в комнату, лезешь в моё пространство, потом молчишь неделю, а теперь вдруг решил, что я нуждаюсь в защите? Я не понимаю, чего ты хочешь, и мне не нужна твоя помощь, Арло. Перестань пытаться меня спасти, черт возьми!

Я рванула кольцо, висевшее у меня на цепочке между грудей, и швырнула его в него:

— Просто, блять, оставь меня в покое. Пожалуйста?

— Я не собирался просто стоять и позволять какому-то пьяному мудаку нападать на тебя, — он едва вздрогнул, подняв руку, чтобы поймать кольцо, прежде чем оно пролетело мимо его головы. Он прорычал:

— Не бросай в меня.

— Не веди себя, черт возьми, так, будто ты меня знаешь, — рявкнула я и подошла ближе, толкнув его обеими руками в грудь.

Я ожидала, что он сорвётся, что начнёт кричать. Но его плечи обмякли, голова чуть склонилась набок:

— Почему ты позволяешь им так с тобой разговаривать? — спросил он.

Вопрос был как удар под дых. Он задел всё хрупкое и надломленное внутри.

— По той же причине, по которой ты позволяешь Нику так говорить с тобой. Проще смириться, чем продолжать бороться с тем, что никогда не изменится. Эти шрамы, — я сделала долгий, глубокий вдох, — они не исчезнут. Это теперь часть меня. И с ними, мужчины, которые считают, что их мнение должно быть услышано. Один твой удар по пьяному уроду ничего не решает. Он только раззадорит остальных, чтобы цепляться ко мне, когда никто не смотрит. Так что в следующий раз, когда решишь «спасти» меня как какой-то долбаный белый рыцарь, подумай о последствиях.

Я отступила от него, выглядя разочарованной и злой, купаясь в лунном свете. Его покрытая синяками рука крепко обхватывала лениво покачивавшуюся вместе с кольцом цепочку.

ГЛАВА 14

Арло

Элла рылась в своём рюкзаке, бездумно болтая с Кайлом на кухне, когда я прошел в гараж. Они оба замолчали, и я не винил их. Я снова оказался в немилости. Я начал думать, что мне, возможно, нужно успокоиться. Просто вид того, как Майк толкнул ее на вечеринке... что-то щелкнуло внутри меня. Когда я вернулся домой той ночью, она крепко спала в своей кровати, держа в руке открытую книгу. Я аккуратно отложил ее в сторону, заправив цепочку с кольцом между страниц, как закладку. Оно больше не принадлежало мне. Оно стало её в ту секунду, как она коснулась его. Мне стало совсем не по себе, когда она разозлилась настолько, что швырнула его в меня. Кайл заглянул ко мне только на следующий день, чтобы отчитать, когда мы шли к автобусу перед двумя выездными играми. Когда мы вернулись домой, Элла держалась особняком, сидя в гамаке на заднем дворе почти каждый вечер, читая и избегая меня, что привело нас к этой очень неловкой сцене. Я не ожидал, что кто-то будет дома, когда собирался улизнуть к отцу, в основном желая избежать Кайла и Сайласа и их предложений сопровождать меня. Мне нужно было сделать это в одиночку.

Воскресенья в Гнезде были тихими. Большинство игроков ходили домой на ужин, а те, у кого не было семьи в городе, увязывались за ними. Было необычно, что Кайл все еще был здесь. В конце концов, именно тренер ввел правило воскресного ужина. Раньше мы ели вместе раза три в неделю. Лоррейн называла это «семейной привязанностью». После её смерти всё развалилось. Все готовили ужин по очереди, но теперь мы редко ели вместе.

— Почему ты ещё тут? — я осмелился остановиться в проёме кухни.

— Собрание, — пожал он плечами. — Потом к отцу заеду.

Я кивнул, стараясь не задерживать взгляд на Элле. Ее светлые волосы были собраны в хвост, и на ней была темно-зеленая толстовка на два размера больше ее фигуры. Она выглядела прекрасно. Когда она опустилась на колени, чтобы засунуть сумку в шкаф, цепочка выглянула из-под воротника ее толстовки, и мне пришлось сдержать улыбку при виде этого.

— Напиши мне, если тебя нужно будет подвезти, — бросил я, отступая из этой ситуации так быстро, как позволяли кроссовки.

Я открыл багажник фастбэка, натянул чёрное худи, спрятал волосы под кепку, прежде чем спуститься с холма и покинуть кампус, остановившись, чтобы купить букет цветов.

В ту секунду, как я пересек мост, у меня внутри все перевернулось, напомнив мне, насколько ужасной была эта идея. По крайней мере, год назад Сайлас пошел со мной, в какой-то степени защищая от словесных и физических издевательств моего отца. Не то чтобы я не мог защитить себя, но в тот момент, когда я вошел в этот дом, я словно снова стал маленьким ребенком. Не больше девяти лет, сражающимся с монстрами в темноте, которые оказались не более чем моим злым, пьяным от виски отцом.

Остальные братья тоже будут там, что только усугубляло всё. С Сайласом я хотя бы чувствовал себя увереннее. Он был буфером между мной и Ником. Мои братья не хотели вставать между нами, и я их не винил.

Дом выглядел так же. Небольшое улучшение по сравнению с трейлером, в котором мы жили большую часть нашей жизни. Папа купил дом, когда стал профессионалом. Двухэтажный дом размером со спичечный коробок, в котором пахло плесенью и пылью с тех пор, как умерла моя мать. Самым печальным было то, что кусты, которые она посадила перед домом, давно засохли от безразличия. Забавно, как я сам стал напоминать себе этот куст.

Я захлопнул дверцу машины, взял цветы в руку и пошёл за дом моего детства, к нестриженой траве заднего двора, мимо ржавого сетчатого забора. Дуб все еще стоял, гордый и сильный, среди высокой травы под бескрайним синим небом.

— Привет, мам, — выдохнул я.

Мне всегда было странно разговаривать с ней вслух, но я знал, что если бы она могла, она бы слушала, и будь я проклят, если бы оставил ее одну в ее день рождения

— В этом году — ромашки, — я поднял букет, слабо улыбнувшись, и аккуратно положил его у корней дерева.

Мама не была похоронена здесь. Ее прах был в урне на каминной полке, но если бы у нее был выбор, ее бы похоронили. Я провел пальцами по неаккуратной резьбе на коре. Её имя мы с Ником вырезали на дереве, когда были просто несчастными, убитыми горем подростками. Я помню, как Ник когда-то действительно был мне братом после того, как Лукас и Сойер оставили нас на произвол судьбы. Но, как и все хорошее, наш отец со временем отравил наши отношения. Без нашей матери Артур делал все, что хотел, и обычно это означало насилие.

— У нас шестнадцать побед подряд. Возможно, в этом году мы это сделаем. Чемпионат. — Я вздохнул, потирая грудь выше сердца, где меня кольнуло, словно кто-то воткнул в меня булавку. — Тебя никогда не волновали победы, — рассмеялся я, а дерево зашумело, словно она меня слушала. Возможно, ее беспокойство о состоянии нашей семьи совпадало с моим собственным. — Все будет хорошо, мам. С днем рождения, — стиснул я зубы. Это все, что у меня было для нее. Если бы я сказал больше, то сорвался, разговаривая с деревом. Я дотронулся до коры в последний раз и пошёл в дом.

Ник уже успел выпить три бутылки пива к тому моменту, как я открыл заднюю дверь. Об этом свидетельствовала целая коллекция пустых бутылок на кухонном столе. Обычно я бы не удержался от колкого комментария насчёт такого «уважения» в важный день, но я знал, как тяжело ему было. Наша мать любила нас обоих так сильно, как только могла, но Ника она любила гораздо больше. Я до сих пор не понимаю, как он пережил её смерть. Я оставил наши ссоры за порогом и выбрал более мягкий подход. Я погладил затылок Ника в знак приветствия, он отмахнулся, пока я проходил через захламлённый дом.

Картонные коробки громоздились в неустойчивые башни, все до краёв забиты видеокассетами и старыми записями бейсбольных матчей. Пыль покрывала всё вокруг, забивала нос, заставляя меня чихать.

— Мировой чемпионат 1988 года, — сказал я, вставая за спиной у отца и наблюдая, как старый матч мерцал на экране. Это было в его духе, застрять в прошлом, пересматривать одни и те же игры, чтобы почувствовать себя лучше.

— Как раз вовремя, чтобы посмотреть, как Гибсон сделает хоум-ран, — буркнул отец.

— Ты когда-нибудь думал, как сильно он страдал? — спросил я, наблюдая, как старый игрок ковыляет по базам на двух травмированных ногах.

— Боль не имеет значения, когда за тобой наблюдает весь мир, Арло.

Я не смог сдержать смех, сорвавшийся с моих губ.

— Что смешного, мальчик?

— Ничего, пап, — отрезал я. — Где Люк и Сойер?

— Они не пришли.

— Почему? — спросил я, зная, что прямого ответа от него я, скорее всего, не получу. Они часто так делали. Это не шокировало, просто разочаровывало.

— Лукас сказал, что занят, а Сойер не взял трубку.

У Ника была причина для такого настроения.

— Что на ужин? — спросил я затем.

— Что приготовишь, то и будет, — пожал плечами отец, не отрывая взгляда от телевизора.

Я должен был этого ожидать. Проглотив раздражение, я прошёл обратно к брату, пробираясь через хаос из коробок и журналов.

— Он забыл, — пробормотал Ник, наконец отрываясь от этикетки на бутылке, которую ковырял. — Он забыл, что у мамы сегодня день рождения.