Оанаро Эррэдт – Полоса тёмная. Полоса светлая. Жизнь (страница 2)
– Не повезло ей, – рядом остановился эксперт. – Бывает.
– Родственников известить надо, – следователь глубоко вздохнул. Он не сомневался, что имеет дело с банальным несчастным случаем. Опять куча писанины, дома не раньше полуночи, жена снова ворчать будет…
За спинами людей беззвучно вздрогнула железная лента, застрявшая между зубцов пуговица выпала на ступеньку, покатилась и, никем не замеченная, упала в недра эскалатора.
Крик
Я иду.
Каждый шаг – боль. Каждый шаг – крик.
Мой путь длинен. Очень длинен. Но я иду. Этот коридор скоро закончится. Я уже прошёл целую треть. Там, за ним, будет легче, я знаю. Там моё горящее тело будут остужать ветер и дождь. Мысли о прошлом не причиняют боль. Они помогают идти.
Я иду.
К тебе.
Ты убил меня. Убил подло и жестоко. В ночную смену пожаловался на проводку, завёл в эту комнатушку в подвале, где давно никто не бывает, и оглушил. Оглушил и связал, чтобы насладиться моими страданиями. Проводка была в порядке, теперь я знаю. Теперь я многое знаю. Я не сержусь и не испытываю ненависти к тебе. Я даже готов простить тебя за мою смерть.
Но ты привёл сюда моих детей. Питера, Молли и Эдит. Трёх, четырёх и пяти лет.
Ты сказал, что папа приготовил им сюрприз. Фейерверк. Они поверили тебе, ведь тебе верил я. Я считал тебя другом, дети звали тебя «дядей». Ты был вхож в нашу семью как друг, как брат. Только Анна не любила тебя.
Я был не прав, что не слушал её.
Зависть грызла тебе душу. Ты завидовал тому, что я был счастлив с детьми. Ты знал, как я переживал уход Анны. Но ты завидовал. Ты жил не хуже меня, но завидовал моему дому. Ты завидовал мне, считая, что я сплю с соседкой, призывно собирающей боярышник возле моего забора.
Но я не спал с ней. Мне не было до неё дела. У меня была семья. Дети.
Ты решил убить нас.
Ты ошибся.
Шаг – боль. Шаг – крик.
Мой крик, моя боль навсегда вплавились в камни этого коридора. Он кричит вместе со мной. Ты завёл детей ко мне в камеру, ты оставил там свою адскую смесь и поджёг разлитый бензин. Ты незаметно вышел, пока дети пытались понять, почему я не встаю.
Только за одно я могу сказать тебе спасибо: ты не закрыл дверь. Не из человеколюбия, нет. Чтобы взрыв уничтожил все следы и камеры наблюдения. Ты всё продумал. Всё подвёл под несчастный случай. Ты знал, что дети никуда не уйдут от меня. Но ты ошибся. Я очнулся и успел всё понять. Я не мог убежать, но криком гнал детей.
Господи, велика милость твоя. Я благодарен тебе за то, что ты принял души девочек в свой Сад. Я благодарен тебе, что Питер чудом остался жив. Анна забрала его. Она приехала сразу, как только ей сообщили о пожаре и взрыве. Ты не знаешь, как я был счастлив видеть презрение и отвращение на её лице в ответ на твоё лицемерное горе. Она не поверила тебе. Анна знала, что я никогда не возьму детей на работу.
Соседка не стоит даже обрезка ногтя с её мизинца.
Питер придёт в себя. Я знаю, я верю. Но я надеюсь, что он никогда не вспомнит, как я шёл по коридору и кричал, сгорая заживо.
Шаг – боль. Шаг – крик.
Твоя мерзкая душонка удовлетворена. Ты спишь с моей соседкой, и тебе тепло рядом с ней. Твоя совесть спокойна, и ты счастлив.
Я ненавидел тебя и желал тебе смерти, и Господь не принял мою грешную душу. Но Дьявол вложил в моё горящее, искалеченное тело подобие жизни.
И я иду.
Иду, чтобы сомкнуть горящие пальцы на твоей шее. Чтобы увидеть твой страх.
Я иду услышать твой крик.
Куда приводят мечты
Заливистый девичий смех эхом гулял по пустому подъезду. Троице на первом этаже не было дела до того, что на часах четыре утра.
– Ой, Пашка, ты тако-ой клёвый, – пьяная девушка лет пятнадцати, в розовой короткой курточке и таких же розовых облегающих брючках, ухватилась за руку довольно ухмылявшегося кавалера. Пашка и его приятель Санёк незаметно обменялись многозначительными взглядами.
– Оль, тебя дома не потеряют?
Оля перестала смеяться и сердито надула губки. С Пашкой и Саньком она познакомилась часа три назад в ночном клубе, где решила впервые в жизни потусоваться и подцепить богатого ухажёра, которого планировалось перевести в женихи, а затем и в мужья. А как ещё воплотить в жизнь все те мечты со страниц модных журналов простой школьнице из «совковой» семьи?
Только так.
Удача ей улыбнулась ярко и ослепительно. Долго и тщательно подбираемый гламурный образ сработал на все сто. Пашку и Санька Оля заметила сразу.
Несмотря на ухоженную внешность, лоск и дорогие шмотки, они не были похожи на пару и с интересом поглядывали на других девушек.
Поэтому Оля старательно обстреливала этих двоих взглядами, надувала губки и всячески показывала, какая она классная девчонка. Парни подошли примерно через полчаса активного «обстрела». Ей нравились оба, но Пашка в этой паре главнее, и потому Оля считала себя его девушкой. Иначе зачем бы он угощал её даже не пивом, а мартини? И тачка у него оказалась такая классная…
А ещё у него была отдельная квартира в новостройке в одном из спальных районов.
Лучше Пашки ей не найти.
– Конечно, нет, я уже взрослая, да и вообще предки на выходные на дачу свалили. Могу хоть до утра гулять!
– Может, тогда ко мне? А то холодно тут, – Пашка демонстративно поёжился и слегка приобнял Олю за талию. Такое внимание пьяной девушке очень польстило. Как наяву, она видела романтический ужин при свечах, шёлковые (по-другому и быть не могло!) простыни на огромной кровати, а утром…
При мысли об утре и возможном признании Пашки в вечной любви сердце сладко замирало, и в голове плыл розовый туман.
– Пойдём, – промурлыкала пьяная и довольная Оля, вешаясь на руку кавалера. Санёк поймал новый взгляд приятеля и нажал на кнопку лифта.
Лифт приехал бесшумно и быстро. Ольга удивилась, когда Санек зашёл в лифт вместе с ними, хотя лифт оказался просторным и три человека не ютились в нём, прижимаясь к стенкам.
– Паш? – она недоумённо посмотрела на кавалера. Тот ободряюще улыбнулся.
– Санька нас до квартиры проводит.
– А-а, – пьяная Ольга снова уткнулась носом в кожу Пашкиной куртки. Лифт ехал очень мягко, только на табло наверху мигали цифры этажей. Три… пять… семь…
На цифре «восемь» табло вдруг мигнуло и замерло. Ольга вздрогнула. В мозгу появилась тревожная мысль «застряли». Нет, конечно, она уже не боялась как в детстве, что лифт вдруг сорвётся и упадёт, но просидеть здесь остаток ночи вместо романтического ужина совсем не хотелось.
– Паш… – она не успела посмотреть на потенциального жениха, когда почувствовала, как её голову крепко прижали рукой к коже куртки.
– Расслабься, сучка, – жарко дыхнуло возле уха. – Потрахаем и отпустим.
Оля не успела ничего ответить, когда поняла, что с неё грубо стягивают брючки, а затем пришла боль.
– Паш, что с ней делать будем? – Санёк, застёгивая ширинку, кивком головы показал на съёжившуюся в углу лифта избитую девушку.
Одежда на ней местами порвана и окровавлена, лицо превратилось в сплошной синяк, а на розовых брючках красовались длинные полосы крови. Девушку трясло, она еле слышно стонала и закрывала голову руками.
– Кончать, – Пашка сплюнул и достал из кармана недорогой складешок, купленный специально для таких случаев. – Нет шлюхи – нет проблем.
Санёк кивнул, и пнул девушку ботинком, стараясь не запачкаться в крови.
– Эй, сучка, слышь, щас твоя очередь кончать, – он заржал над своей шуткой.
Оля умоляюще посмотрела на своих мучителей. В глазах всё расплывалось, она не видела лиц, только пятна. Голоса двух насильников оглушали её, и в голове звенело. Ей было очень плохо и больно, но она хотела жить.
– Ннеее на…до… – говорить получалось с трудом. – Я ни…кому…
– Само собой, не скажешь, – ухмыльнулся Пашка, рывком поднял умоляющую о пощаде девушку за воротник курточки и с маху несколько раз вогнал нож в её тело.
На следующий день на страницах газет появилась заметка об очередном жестоком преступлении, раскрыть которое, скорее всего, не удастся из-за отсутствия улик.
Прочитав заметку, довольный Пашка бросил газету в сторону.
Все просто отлично. Они не оставили никаких следов, и, когда всё поутихнет, развлечение можно повторить. Выбрать другой спальный район, найти подходящий дом и…
Телефон на столе негромко пискнул, напоминая о запланированной встрече. Пашка оделся, проверил перед зеркалом, как он выглядит, и вышел в подъезд.
Лифт гостеприимно распахнул двери.