О.Шеллина (shellina) – Принцип Новикова. Вот это я попал (страница 9)

Хотя пока рано такими вещами шокировать опытного царедворца. Вот посидим здесь пару недель, поскучаем, тогда и можно будет подкатить. Ну а что? Государь скучать изволит, а со скуки чем только не начнешь заниматься, даже геополитикой. А там и до экономики можно докатиться.

Навалившись грудью на широкий подоконник, я тупо смотрел на заснеженный сад. Мысли в голове закончились, осталась только чёрная пустота безнадеги. Я могу попробовать изменить что угодно, вот только что делать с болезнью, которую и в моё-то время не слишком успешно могли лечить и справились с ней только благодаря вакцинации, которая начнётся лишь спустя полвека? Точнее, спустя полвека впервые опубликуются данные, прямо говорящие о том, что коровья оспа спасает от натуральной чёрной: нужно только не бояться и прививать её себе.

Пойти по пути Екатерины, которая Вторая, что ли? Насильно привить коровьей оспой какого-нибудь крестьянского мальчишку, а потом сковырнуть у него болячку и присобачить себе? Можно же так же, как и Екатерина, заманить его на этот фортель титулом, который тот мальчишка действительно получил. А что, я же император, вполне могу кого угодно в графья произвести и деревеньку какую-нибудь подарить. И кто сказал, что Сибирь — это не часть Российской империи?

Так, стоп. А зачем мне мальчишка? Зачем привлекать ненужное внимание сомнительными для сегодняшнего дня действиями? Можно ведь поступить гораздо проще и найти корову, заражённую коровьей оспой. Тут вроде бы неподалёку скотный двор есть, не зря же я вспомнил про парное молоко для Остермана, просто мычание услышал, вот и подумалось.

Мысль мне не дал додумать до конца странный шум, раздавшийся из коридора. Я с удивлением обернулся на дверь и увидел, что она слегка приоткрылась и тут же прекратила движение. Словно кто-то пытался её открыть, а кто-то что есть силы препятствовал этому. Наконец эта безмолвная борьба прекратилась, и до меня донеслись голоса с весьма выраженными иностранными акцентами.

— А я говорю тебе, герр Миних, что Государя сейчас не время тревожить твоими досужими, назойливыми... - о, похоже, граф Миних здесь что-то потерял. А он не должен сидеть в Петербурге и на правах градоначальника заниматься его обустройством?

— Да как ты вообще можешь так говорить о делах государственного толка? — второй голос был грубоватый, и произносил он свой вопрос с некоторой натугой, из чего можно было сделать вывод, что это именно он пытается открыть дверь, а Остерман всячески ему препятствует в этом нелёгком деле.

Мне внезапно стало любопытно, кто же из этих вечных соперников в итоге победит в их противоборстве, и я с удовольствием уставился на дверь, пожалев, что не захватил с собой каких-нибудь сухариков.

— Да как ты не понимаешь: у его императорского величества горе. Го-ре! А ты... — надрывался Остерман, у которого, похоже, все признаки радикулита прошли, или чем там он в Москве маялся, отказываясь ехать на это богомолье.

— Это ты, Остерман, не понимаешь, что у меня тоже есть горе! И ещё какое горе! А горе государя можно легко заглушить работой...

— Солдафон саксонский!

— Петух гамбургский!

Так, а вот это уже совсем нехорошо, это уже дуэлью попахивает, а у обоих дуэльный опыт имеется со смертельным исходом для оппонента, один даже из-за него в Россию сбежал, чтобы под суд не попасть.

Я отлепился от подоконника и подошёл к двери, застывшей в шатком равновесии: ни туда, ни сюда. Взявшись за ручку, я с силой рванул её на себя, в который раз уже отмечая, что для подростка удивительно силён. Вот что значит постоянная охота и езда верхом.

Дверь распахнулась, и стоявшие за ней Остерман и Миних повалились на пол к моим ногам, от неожиданности выпустив ручку, в которую вцепились оба, не позволяя сопернику полноценно завладеть сим ценным объектом.

— Я, конечно, весьма ценю ваши верноподданнические выражения, но я всё-таки не падишах, и такое раболепие мне не по нраву, — покачав головой, я протянул руки, чтобы они оба ухватились, и не видели ещё и в этом причины для бахвальства и для соперничества.

— Андрей Иванович, Христофор Антонович, что же вы как дети малые? Поднимайтесь уже, голубчики, рассаживайтесь и рассказывайте, что привело к таким коллизиям, — Миних вскочил, едва коснувшись моей левой руки кончиками пальцев, лишь обозначив, что принял помощь. Остерман же ухватился за руку крепко, чуть из сустава не вырвал, зараза, но встал на ноги весьма бодро, что заставило меня в очередной раз усомниться в его болезнях: как настоящих, так и мнимых. — Так что у вас произошло, что вы такой вот потешный балаган у дверей организовали? Развеселили меня, не без этого, но меру тоже знать надобно.

— Я убедительно просил графа Миниха пощадить ваши чувства и во время траурной скорби немного отложить дела... — начал Остерман, но его перебил Миних.

— Как только я узнал, что ваше величество прибыл сюда, я сразу же велел седлать сани. Мы закончили Ладожский канал! Теперь перед вашим величеством открыта безопасная дорога к соседям, не в пример той, что шла по постоянно волнующемуся Ладожскому озеру.

— Да я в курсе, — ответил я, с любопытством рассматривая Миниха.

Ладожский канал, в обход постоянно штормящему Ладожскому озеру, начали копать ещё при Екатерине, если не при деде, и построен он был весьма кстати. Этот канал существенно сократил путь к некоторым странам Европы, что практически сразу оценили купцы как наши, так и иноземные.

— Это чрезвычайно похвально, — продолжил говорить я, не отводя взгляда от Петербургского градоначальника. — И я лично благодарю тебя, Христофор Антонович, за верную службу. Извини, но орден пока не дам, траур у меня, сестрёнка любимая скончалась, упокой Господь её светлую душу.

— Благодарю, государ, но я не для орденов стараюс. Только для страны, приютившей старого бродягу, и её императора, — пафосно произнёс Миних.

Я аж улыбнулся. Не знаю почему, но было забавно слышать, как иностранцы не могут смягчить некоторые звуки. Но, чёрт возьми, они стараются. Они действительно стараются и в конечном счёте сделали для своей второй родины гораздо больше, чем некоторые доморощенные. Это я про Долгоруковых первым делом подумал. Нет, чтобы, вон, Миниху помогать армию восстанавливать и Петербург строить, мы лучше почерк царя подделывать будем учиться. Оно же понадежнее будет. А самого царя на охоту, да по бабам, чтобы вопросами лишними не задавался.

Но Миних продолжал говорить, и я заставил откинуть в сторону тяжелые пораженческие мысли и включился в беседу.

— Нужны корабли! Нужны корабли для речного флота и для морского флота! Зачем, спрашивается, я строил этот канал, если по нему в итоге не будут ходить корабли?

— Нужны, — я кивнул, откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. Ничего нового он мне не открыл. Корабли нужны. Да, много чего нужно, но где взять деньги на все эти нужды? — Я разве спорю? А на что мы будем их строить? — задал я Миниху вполне риторический вопрос, который не требовал ответа. — Петербург высосал из казны всё, до копейки, и согласись, Христофор Антонович, это ещё не все траты на город великого деда моего!

Это была неправда, что денег совсем нет, но казна действительно находилась в плачевном состоянии. Первое, что я сделал, когда прекратил истерить — послал запрос в Верховный Тайный Совет о нашем финансовом состоянии, лично Голицыну.

На этот запрос Дмитрий Михайлович отписал мне весьма подробный отчёт, из которого я сделал вывод, что история, как и статистика — вещи весьма управляемые, и Пётр Второй, может быть, и хотел что-то сделать, но не мог из-за банальной нехватки денег.

При этом Голицын ничего не скрывал, ну а чего скрывать-то? Можно подумать, тринадцатилетний сопляк что-то там в том отчёте поймёт. Ясно же как божий день: отчёт для чего-то понадобился или Остерману, или Долгорукому, а вот зачем - это пусть они между собой выясняют, авось глотки друг дружке перегрызут на радость остальным.

Но факт оставался фактом, дебет с кредитом не слишком сходились. При этом перекос шёл именно со строительства, которое, согласно этому отчёту, не прекращалось ни на минуту. Только вот новых построек я что-то не наблюдал, особенно в Москве.

А вот куда на самом деле эти деньги девались — вопрос на миллион. И этот вопрос я задал уже Головкину в письме, встречаться с ним очно мне пока было боязно. Тот тоже, скорее всего, подумает, что этот отчёт на самом деле нужен не мне, а кому-то ещё. Ну и пускай пока так думает, от меня что, убудет, если мне кого-нибудь ещё в фавориты запишут. Пущай Ванька поволнуется да высмотреть попытается, кто это на его место метит.

Я, конечно, как мог, навёл справки, но всё, что мне удалось узнать: Головкин был на ножах с Долгорукими, а так как именно он занимал место канцлера, то и ответ держать было ему. При этом в письме я настоятельно рекомендовал не озвучивать его при Верховном Тайном Совете, а действовать единолично.

Вот и узнаем, как именно Головкин воспользуется дружеским, в общем-то, советом. Ответа я пока не получил, но, подозреваю, канцлер просто не может сообразить, сколько нулей в копилку казнокрадства отписать Долгоруким и сколько уменьшить у себя. Но, как бы то ни было, точная сумма, оставшаяся в казне, была мне известна, и там точно не было средств на строительство флота — ни речного, ни морского, никакого.