О.Шеллина (shellina) – Принцип Новикова. Вот это я попал (страница 8)

Запретив ехать со мной Долгоруким, я волей-неволей согласился на камер-юнкеров, которые числились в свите Елизаветы и были закреплены за дворцом в Царском Селе. Кроме Бутурлина, меня сопровождали два Шувалова: Пётр и Александр Ивановичи. Как мне было известно, братья были погодками и приняли активное участие в возведении Лизки на трон. Оттуда получили титулы графьев и много вкусных печенек. Но это случится больше чем через десять лет.

Смогу ли я повлиять на них сейчас? Ведь они ещё совсем молоды — чуть старше меня самого: одному восемнадцать, а другому девятнадцать годков всего. Чтобы сломать эту чертову систему, мне во что бы то ни стало нужно было отодвинуть от себя Долгоруких. Возможно, если не будет той помолвки с Екатериной Долгорукой, и всё остальное свернёт с неповоротливых рельс истории?

— Александр Борисович, — перед тем как подняться наверх, окликнул я Бутурлина. Он развернулся и посмотрел на меня, словно ожидая, что я вот-вот прикажу не организовывать никакой бани. Ну уж нет, я действительно замёрз, а эта чёртова форма вообще ни черта не греет. — Александр Борисович, я надеюсь, что банька у тебя вместительная? Не по нраву мне одному-то париться. Поди, места для всех камер-юнкеров хватит. Ежели не ошибаюсь, трое вас разделить со мной мою печаль поехали? — он медленно кивнул, я же направился наверх, чтобы подумать, каким именно образом разговорить и самого Бутурлина, и Шуваловых. Надо пользоваться любой подвернувшейся возможностью обрасти соратниками, иначе ничего хорошего у меня не выйдет.

Глава 3

Подъезжая к Царскому Селу, я ожидал увидеть то, что помнил, как Екатерининский дворец, во всем его великолепии, но меня ждало большое разочарование. Нет, дворец был, и построен он был относительно недавно: можно сказать, что в воздухе еще витал запах краски, и он оказался даже довольно просторным, двухэтажным, аж на шестнадцать светлиц. Вот только если бы со мной действительно потащился весь двор, то спать многим кавалерам, да и дамам (я всегда был за относительное равенство полов), пришлось бы на конюшне или в свинарнике, в зависимости от табеля о рангах и моего личного расположения.

О чём только думала Елизавета, когда предположила, что её имение (а чем-то большим, чем простое имение, это будущее великолепие не назовешь) сможет принять всех желающих сопровождать императора, если бы я им это позволил? Да ни о чём она, похоже, не думала, кроме того, что наберёт этой нелепостью бонусные очки в незримой борьбе, которая всегда велась вокруг трона любого правителя.

Но Елизавета особым умом не блистала. Она была хитрой интриганкой, но не семи пядей во лбу. В мамашу пошла не иначе, хотя её родительницу, которую Меншиков так удачно подложил под деда, и интриганкой-то назвать было сложно. Интриганом был сам Александр Данилович, а Марта Крузе - всего лишь красивым трофеем, приглянувшимся русскому царю. Знал бы кто, что эта латышская прачка когда-нибудь станет императрицей...

— Вы действительно хотите здесь держаться три месяц, государ? — Остерман смотрел на «дворец» с таким ужасом, словно ему как раз место в свинарнике досталось, и я об этом ему только что торжественно объявил.

А, ну да, мы же здесь практически отрезаны от мира. Как этот интриган сможет прожить без ежедневных интриг? Смартфонов почему-то ещё не придумали, вот Андрей Иванович и переживает шибко: как же там Верховный Тайный Совет без него, не заскучает ли?

Но я рассудил, забирая вице-канцлера, отвечающего у меня за внешнюю политику, что за три месяца зимы в плане дипломатии всё равно ничего не изменится. Зимой дипломатия замерзает, впадает в спячку, так что Остерману оставались интриги российского двора, а их было немало. Вот от интриг пускай и отдохнёт, горемычный, а то опять то ли с мигренью, то ли с подагрой свалится в самый неподходящий момент. Здесь же свежий воздух и парное молочко, и, самое главное, никаких политических друзей или врагов, чем не курорт?

— Да, Андрей Иванович, вы совершенно правы: три месяца и ни минутой меньше, — сказав это, я пошёл бодрым шагом ко входу в основное здание.

Никакой бодрости при этом я не чувствовал, потому что сопровождение моё было, мягко говоря, не слишком надёжным. Шуваловы в баньке у Бутурлина так и не раскрылись, отвечали на вопросы односложно и дико стеснялись нашей совместной наготы. Если бы не сам Бутурлин, то никакого удовлетворения мне эта спонтанная баня не принесла бы.

Вот самого Александра Борисовича я, пожалуй, придержу подле себя. Возможно, не сразу, но удастся его приручить. Он мне показался весьма умным, целеустремленным и не обделенным здоровым карьеризмом. Привлекало меня в его обществе ещё и то, что они с Иваном Долгоруким терпеть друг друга не могли.

Так что у меня есть три месяца, чтобы как-то попытаться наладить с графом контакт. А вот от Шуваловых нужно в ближайшем будущем избавиться. Они слишком преданы Елизавете. Не исключено, что влюблены в мою довольно привлекательную тётку со всем пылом юности. К тому же их не только приблизили, но и одарили невиданными прежде милостями в виде придворных должностей.

Нет, возможно, чуть позже, когда пройдёт это бездумное восхищение Лизкой, с ними можно будет поработать, но не сейчас. Сейчас я от этих парней максимум что могу получить — это удар в спину.

— Государь, куда прикажете Митьку турнуть? — вопрос был задан зычным голосом и прозвучал так неожиданно, что я невольно вздрогнул, а сердце совершило небольшой кульбит в груди. Ну нельзя же так людей пугать, особенно императоров!

Когда сердце немного успокоилось, я повернулся на голос и увидел слугу в ливрее, которого уже замечал в своих покоях в Кремле. Он выполнял всю работу при моей особе и, похоже, был одним из личных и приближенных слуг, только вот я так и не удосужился узнать, как его зовут. И чем больше проходило времени с момента того несчастного случая в лаборатории, тем меньше информации поступало ко мне от изначального хозяина этого тела. Словно остаточная память исчерпала себя, и дальше мне приходилось выкручиваться уже самому.

Впрочем, не исключено, что Пётр понятия не имел, как звали этого слугу, и я больше себя накручиваю. Но он стоял рядом и ждал ответа, а я не знал, что именно отвечать, потому что до сих пор не понимал, зачем я вообще этого Дмитрия Кузина к себе приблизил.

— С собой возьми, — наконец я принял решение. — Покажи, как одежу разложить правильно, пущай учится, — я отвернулся и снова начал осматривать фасад дворца.

Погода была ясная, солнечная, и снег искрился и переливался, добавляя и дому, и парку некое застывшее очарование. Мне всегда нравился Екатерининский дворец. Когда я бывал в Питере, всегда, в обязательном порядке, ездил сюда.

Мне нравилось просто бродить по комнатам и переходам дворца, по его великолепному парку. Если бы не обстоятельства, я бы обязательно изыскал средства, чтобы воссоздать его, нашёл бы архитектора, воспроизвёл некоторые вещи по памяти...

Как только я подумал про это, сразу же прикусил губу. Что это, если не принцип Новикова в полноте своей зло... Спокойно, Пётр Алексеевич, спокойно. Ты учёный, ты физик, а работа в государственных структурах научила тебя считать деньги. Так что ты можешь много хорошего привнести в этот мир, только этот год переживи, и можешь начинать строительство. Сжав кулаки, я поспешил зайти в дом, который язык не поворачивается назвать дворцом.

Пока разбирали мои вещи и безымянный лакей учил этому нелёгкому делу Митьку, периодически покрикивая на него, если тот делал что-то неправильно, я решил не мешать людям работать и пошёл болтаться по самому первому варианту Екатерининского дворца.

Комнаты были однотипными, столовая не слишком большая, а бальный зал я бы даже назвал убогим. Вот кабинет мне понравился. Он располагался на первом этаже, и прямо из него можно было попасть в сад через французское окно, на случай зимы плотно занавешенное.

Кроме французского, присутствовало ещё и простое окно: огромное, с широченным подоконником, на котором, наверное, было удобно сидеть с книжкой, поглядывая на парк. Мебель очень консервативная и функциональная. Всё строго и навевает на рабочий лад. Пройдя мимо стола, я провёл рукой по крышке, наслаждаясь прекрасной работой и текстурой. Шикарное дерево, как и всё, что было из него сделано.

Почему-то вспомнилось выражение лица Остермана на мой отказ заниматься науками. Он отнёсся к моему демаршу прямо-таки с библейским смирением, видимо, подобные закидоны были не впервые, и не удивляли моего наставника. Вот только меня сильно удивляло то, что он не настаивал, идя на поводу у юнца, даже не пытаясь того хоть как-то переубедить.

Но, с другой стороны, прочитав расписание занятий, где большую часть времени уделялось математике в разных её видах, я только руками развёл. Ну чему меня мог научить Остерман новому в точных науках? Вот про геополитику я бы с удовольствием послушал, только такой очень нужный для молодого царя предмет почему-то не включили в образовательную программу. Неужели решили вообще меня к принятию решений не допускать? Очень даже похоже на правду. Но здесь и сейчас я вполне могу влиять на Андрея Ивановича и заставить его начать меня учить по-настоящему и именно тем наукам, которые мне необходимы.