О.Шеллина (shellina) – Принцип Новикова. Вот это я попал (страница 10)

— Этого не может быть, — Миних нахмурился. Он тоже умел считать деньги и не понимал, как его детище внезапно сделалось таким затратным.

— Может, ещё как может, — я пристально посмотрел в его открытое лицо, сейчас нахмуренное.

Похоже, Миних переживал искренне и если и воровал, то очень умеренно, так, что на итоговом состоянии казны это точно не отразилось. Вот тот человек, на которого я могу в случае чего положиться. Скорее всего. Но, может быть, и нет. Я понятия не имею, чью сторону занимал Миних. Он всегда был себе на уме, и о чём он думает прямо сейчас, не стоит даже и гадать. Но всё же нужно посмотреть на его реакцию. Если он справится, если я переживу этот год, если... Как много этих «если», но задел на возможное будущее необходимо создавать прямо сейчас.

— Нам нужен флот, — упрямо сжав челюсти, повторил Миних.

Он прекрасно понимал, что, с одной стороны, момент не слишком подходящий, но с другой - когда и где он мог ещё застать императора одного и в настроении «делайте, что хотите, только оставьте меня в покое», а не окружённого сворой друзей сердешных, шепчущих на ухо, что де, ну его флот, поехали лучше на охоту, и вообще кутить? Поэтому Миних решил не сворачивать с полдороги, даже, если окончательно испортит отношения с государем, и продолжил:

— Ладожскому каналу нужен флот. России нужен флот! Любой, но позарез!

— Денег нет, — так же упрямо ответил я, внезапно поняв, что, даже, если бы деньги и были, я всё равно ответил бы: «Нет, денег».

Мне очень было нужно убедиться: отступит или нет? Будет думать, как выкрутиться из ситуации, или тупо вернётся в Петербург ждать, когда на него блага со стороны государя-императора свалятся?

Мы почти минуту боролись взглядами, и я одержал свою маленькую первую победу — Миних первым отвёл глаза и задумчиво вперил их в окно, наблюдая, как я недавно, за застывшим в искристом снежном великолепии парком. Воцарилась тишина, которую хотел было прервать Остерман, но, встретившись с моим шальным взглядом, проглотил то, что вертелось у него на языке. Наконец Миних снова перевёл взгляд на меня.

— А если... — Он запнулся, но затем решительно продолжил: — Если я изыщу деньги?

— Тогда они ваши, — я сел прямо. — Если, Христофор Антонович, ты изыщешь необходимые на строительство флота средства, то, вот тебе крест, ни одна копеечка не уйдёт на сторону. Всё будет вложено в корабли. Стройте свой флот: речной, морской, да хоть «Титаник» отгрохайте, чтобы он полностью Ладожский канал собой занял, прости Господи, что вслух подумал, ни словечка против я не скажу. Вот, Андрей Иванович будет свидетелем наших с тобой договорённостей.

— Тита... Что? — Миних недоумённо переглянулся с Остерманом, который только плечами пожал.

— Да корабль огроменный, чтоб как титан среди кораблей был, — вздохнув, перевёл я непонятное слово. Нужно следить за языком, хоть они и иностранцы, но тоже могут что-то заподозрить. Я же сюда как раз приехал учиться говорить, как-никак.

— Над этим, конечно, можно порассуждать на досуге, но не ко времени пока. Да и зачем такой корабль вообще нужен? — Миних расслабился и даже позволил себе развалиться в кресле. Дело было сделано, обещание, хоть и не слишком надёжное, Пётр неоднократно нарушал данное слово, получено. Раз не отказался на этот раз категорически, то в любом случае можно будет дожать, а значит, можно порассуждать на отвлечённые темы, пока не выгнали. — Скажи, государ мой, когда Витус Беринг вернётся с победой над льдами северных морей, что ты намерен будешь предпринять?

Что-что, Аляску к рукам прибрать, и никаких продаж и сдач в аренду, самим пригодится, что же ещё? Но вслух я ничего подобного не сказал, лишь развёл руками.

— Не знаю пока, Христофор Антонович. Беринг ещё не вернулся, откуда нам ведомо, что за вести он привезёт? Кабы и нет там ничего, кроме льдов непроходимых. Как вернётся, так и спросим, а там и решать будем, что с его ответами делать.

— Сие речь не мальчика, но мужа, — Миних поднял палец вверх, впервые с некоторой долей уважения посмотрев на начавшего вроде бы взрослеть императора. — Да простит меня государ император, но горе пошло тебе на ползу. Великая княжна смотрит на тебя с небес и гордится.

— Я бы очень хотел в это верить, Христофор Антонович. Очень сильно хочу в это верить, — я печально улыбнулся и повернулся к Остерману. — Андрей Иванович, а ты пошто сидишь, словно не родной? Тебе и сказать на вести Христофора Антоновича нечего, что ли?

— Я бы сказал, что ты начал взрослеть, государь Пётр Алексеевич, — Остерман отвесил мне лёгкий полупоклон. — И я от имени Верховного Тайного Совета могу выразить надежду, что по истечении глубокого траура ты намереваешься снова посещать наши заседания без различных отговорок и оглядок на кого бы то ни было? — я кивнул: почему бы и нет? Посетим, послушаем, о чём они там заседают. — Это ошень, ошень радостная весть.

Я заметил, что, когда Остерман волновался, его акцент звучал отчётливее. Не понятно, с чем это было связано, но запомнить данное обстоятельство не помешает: возможно, это знание мне когда-нибудь пригодится. Я повернулся к Миниху, который наблюдал за нами с расслабленной полуулыбкой.

— Христофор Антонович, если не секрет, а где ты хочешь начать поиски денег на так необходимый всем нам и Российской империи флот?

— Пока не знаю, государ. Попытаю купцов и просто заинтересованных людей... Россия богата на огромные реки, что здесь близ Балтийского моря, что в далёкой Сибири. Может быть, вы мне выделите пару человек в помощь? — Миних решил, что раз пошёл такой расклад, то можно и поборзеть. Ну а почему бы и нет? Ничего сверхъестественного он пока у меня не просит. — Чтобы стали моими ногами, которых у меня всего две, могу не успеть за всем, да были на связи между нами?

Понятно, хитрый саксонец делает всё, чтобы я от слова, почти наедине данного, не отвернул. Ну а чем больше людей будет знать о нашем договоре, да ещё и «моих» людей, пойти на попятную будет значительно труднее. Разумеется, ничего важного он выделенным мною людишкам не поручит, но само их наличие...

— Ошень может быть, понадобится личная встреча с государем, — через несколько секунд добавил Миних.

— Братья Шуваловы вон без дела маются, — я махнул рукой в сторону двери. — Забирайте и располагайте. Андрей Иванович поможет бумагу составить, — я улыбнулся на этот раз почти искренне. От одной головной боли в виде Шуваловых, кажется, избавился.

Посмотрим, как оно дальше пойдёт. А вот проблемы флота и армии так и остаются пока нерешёнными, потому что такие дела с полпинка и быстро не делаются. Я пока ничего не могу изменить, что не учитывалось бы историей этого времени. Ничего! Но хотя бы я начал двигаться в нужном направлении. Только бы не ошибиться.

Глава 4

Как я и предполагал, кабинет вскоре стал моей любимой комнатой. В нём я проводил большую часть времени, пытаясь вникать в дела тяжёлого неповоротливого механизма, называемого Российская империя.

Так как дворец принадлежал Елизавете, то очень быстро я нашёл тайное отделение в столе, где хранилась личная переписка моей несравненной тётки с... вот тут я, наверное, впервые не поверил своим глазам, — с Долгорукими. Несколько писем было от Ивана, пара от его отца Алексея Григорьевича.

По этим письмам можно было выстроить хронологию их интриг. Сначала отношения были очень доверительные, и Долгорукие вовсю поощряли заигрывания Лизки со мною, во всяком случае Алексей Григорьевич. Иван был более сдержан, и по его письмам не было заметно, что все эти подковёрные игры ему по душе.

Прочитав очередное письмо, я задумался: может быть, Ванька ещё не потерян для меня? Вон как переживает, и похоже, что даже искренне. Я мотнул головой. Нет. Долгоруких нужно потихоньку вытеснить со сцены, слишком уж много они начали себе позволять.

Дальше было интереснее. Лизка связалась с Бутурлиным, и понеслось охлаждение, а всё потому, что, оказывается, граф был зятем Голицына. Так вот почему его послали со мной. Ясненько. Никто из противоборствующих партий не хотел упускать царя из виду.

И вот тут-то складывалась интересная картина: Голицыны плотно схлестнулись с Долгорукими и всячески обхаживали Лизку, бывшую в это время в фаворе. Ну ещё бы, с такими... хм... персями, да не завести четырнадцатилетнего отрока? И самое главное, между ними особняком стоял Остерман. Не слишком понятно: то ли он не может определиться с партией, то ли всем основательно надоел и мне следует ждать в ближайшем будущем основательный подкоп под моего воспитателя? Сейчас пока трудно что-то определённое сказать; поживём, как говорится, увидим.

Убрав письма обратно в тайник, я задумался, а что, если сделать эту вражду ну совершенно непримиримой? Скорее из недомолвок, чем из открытых высказываний, я понял, что Ванька к Лизке неровно дышит. И она вроде бы тоже не против высокого статного красавца. Натравить отца на сына — это же классика. Правда, паночки у меня красивой под рукой нет, зато есть тётка, обладающая весьма приличными достоинствами. Это следует как минимум обдумать.

Также я выяснил, что посланником Франции был некто Марьян, а не Шетарди. Но этот крендель ничего собой не представлял. Вот испанского посла де Лириа следовало как минимум остерегаться, но он не желал мне зла, наоборот: Испания как раз-таки желала видеть Россию сильной морской державой. Очень уж их достали англичане, и Испания просто спала и видела, как бы половчее стравить Англию с Россией. А самой тем временем беспрепятственно заниматься обогащением в Америках и на различных островах. Дело, конечно, хорошее, только вот не для нас. Так что пока де Лириа оставим на том месте, где он стоит, мне пока точно не до Англии.