О Годман – Локдаун (страница 22)

Герман резко переменился в лице и, сплюнув прожёванное, вскочил с кресла, кинув оставшийся кусок на грязный пол.

– Вы охренели, что ли? Я собаку только что ел?! – прополоскав рот остатками воды, Белый выплюнул и её.

Дин не понял его возмущения и с сожалением посмотрел на выброшенный кусок отличного мяса.

– Да. Отличная еда, белок. Необходимо для сил. Зачем выкидывать?

– Да вы тут все ебанулись! – Белый сел обратно в кресло, опрокинул флягу, но воды там уже не было. – Людей ещё не едите?

– Мы – нет. Но некоторые – да, – спокойно ответил Дин.

– Ну вы… – Дин смотрел, как Герман ищет слово, но не может найти подходящее.

– Ну, значит, идёшь без еды. У нас не Башня, профитролей и салатов цезарей тут нет, – вспомнил Дин названия блюд из недавно прочитанной книги.

– А овощи, крупы или консервы хотя бы? – Герман перевёл взгляд в окно, в котором была видна обшарпанная многоэтажка напротив. – Хотя да, о чём это я…

Он посмотрел на Тика, который, сидя на табуретке и без всяких эмоций наблюдая за происходящим, молча жевал свою порцию мяса.

– Ладно, допустим. У вас тут свои правила и общество. Это ваше дело. Но! – Герман поднял вверх палец. – У нас уговор, и мы не дойдём, если ты не будешь меня кормить. А я хочу есть.

– Конечно. У нас договор. – Дин понял, что продолжения рассказа не будет и откинулся на спинку кресла, вытянув ноги. – И я свои обязательства выполняю и забочусь о тебе. Вот еда, – он глазами показал на кусок мяса на полу. – А есть её или нет – уже твоё дело. Кстати, через тридцать минут мы выходим дальше. Отстаём от графика, Герман Сергеевич.

Белый открыл было рот, чтобы ответить, но передумал и потёр лоб ладонью.

– Сложное будет путешествие, да, Дик?

– Дин.

– Ну я так и сказал, да. – Белый тоже откинулся в кресле и вытянул ноги, глядя в потолок. – Но это путешествие стоит того, верно? Результат при положительном исходе кажется тебе выгодным и прекрасным.

– Да, – Дин не понимал, куда клонит Герман, но решил поучаствовать в этой игре.

– Я хорошо его воспитаю. С, как ты там говоришь, с профитролями и цезарем. Вспомнит ли он тебя через месяц, Дин? А через год?

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но это для меня не так важно, если он может уйти от опасностей в лучшее место. С профитролями и цезарем. Что бы это ни было такое. – Дин говорил спокойным и холодным тоном.

– О, это бесспорно, – в голосе Германа слышалась надменность, смешанная с сарказмом, но Дин никак не отреагировал на это, пропустив колкость мимо ушей.

Он уже понимал, что Герман, вероятно, просто такой, какой есть, и ведёт себя так не со зла. Белый всю жизнь жил в других условиях, в безопасности и сытости, окружённый подчинёнными и солдатами. Его слушались, ему льстили, о нём заботились. И оттого он не очень понимает окружающий мир, не следит за своими словами и не контролирует поведение, несмотря на то, что сейчас он не дома.

«До первого инцидента», – усмехнулся про себя Дин и, увидел, что Тик, сидевший ближе к окну, повернул голову, прислушиваясь.

С улицы послышалась тихая речь, шаги и шорох одежды. Дин шикнул Белому и, приседая, подкрался к окну. Во двор между домов входили несколько человек в чёрных балахонах до земли, застёгнутых от шеи, с лицами, замотанными чёрными тряпками, и с автоматами в руках. Они, коротко и тихо переговариваясь, заглядывали в подъезды и окна первых этажей.

– Религи, – шепнул Дин, обернувшись, Белому. Тот же так и лежал в кресле, вальяжно развалившись, не обращая никакого внимания на происходящее. – Боевое подразделение.

Услышав последнюю фразу, Белый наконец посмотрел на него, сполз с кресла и на четвереньках подкрался к окну.

Дин еле успел схватить его за голову, чтобы тот не слишком высунулся.

– И что? – прошептал Герман.

– Пока ничего. Надеюсь, это случайный рейд, а не охота за тобой. С ними сложно воевать, они фанатичны и ничего не боятся.

Герман спустился на пол и, опершись спиной о стену, сел, глядя Дину прямо в глаза.

– Ты вёз что-то важное? Вещь? Информацию? – прошептал Дин, вернувшись к наблюдению.

– Нет. Просто ехал на переговоры, – теперь в шёпоте Белого чувствовался испуг.

Во двор вошёл ещё один десяток боевых религов, окруживших, вероятно, своего старшего, прорелига, одетого в такой же чёрный балахон, но с открытым лицом, разрисованным чёрными линиями. За ними шли, прикрывая тыл, ещё пятеро бойцов.

Они остановились, и Дин увидел, как прорелиг с разрисованным лицом в центре кольца оглядывает окна домов. Он успел на долю секунды раньше присесть, прежде чем взор прорелига уже почти дошёл до их окна.

Дин на четвереньках дополз до своей винтовки и медленно, сняв с предохранителя, дослал патрон в ствол. Вернувшись обратно к окну, он выглядывать не стал, а просто сел у стены.

– Ни звука! – прошептал он Герману. Тик уже сидел с обрезом в другом конце комнаты, у дверного проёма, контролируя коридор и входную дверь.

– Раб божий! – раздался громкий голос с улицы, отражаемый эхом стен в тишине. – Примкни к нам! Отдай нам чужое! И ты будешь бессмертен с нами! Не допусти распространения греха! Твоя душа очистится! Мы лучшее, что может случиться в твоей никчемной жизни этого мира! И только с нами ты сохранишь свою душу в чистом виде! У нас есть еда и вода! Выйди к нам с миром! Отдай наше! И стань с нами одним целым!

– Суки, – прошипел Дин. – Это уже что-то новое в их проповедях. Или… – он посмотрел на сидящего на полу рядом Германа. – Под «чужим» они имеют в виду тебя.

– Нет, не сдавай меня! У нас же договор! – прошипел Белый, схватив Дина за рукав. – Повышаю ставку! Тебя тоже куда-нибудь пристрою! Прошу…

– Мы знаем, что вы пришли сюда. И мы найдём! У тебя есть возможность очиститься перед нами! Доказать свою преданность и приверженность нам! – не смолкал голос с улицы. – Мы умеем быть благодарными.

Дин понимал, что найти их подъезд, если уж они нашли их путь до дома, – просто вопрос времени, и пытался обдумать наиболее приемлемый выход из этой ситуации. Если сдать Белого, это не гарантия того, что они с Тиком получат что-то в награду или вообще останутся в живых. Религи часто вели себя непредсказуемо и постоянно врали. Всё их сообщество, по сути, было построено на лжи и обмане. Они не умели торговаться и общаться – им было проще отнять. И даже их те самые безобидные религи ходили не просто так: они следили и вынюхивали. Это была самая обширная сеть – куда ни пойди, везде встретишь релига, который потом передаст в свою общину, кого и где он видел.

– Я не знаю… – прошептал с безнадёжностью Дин Герману. – Через подъезд не выйти, он выходит во двор.

– Крыша, – громко прошептал Тик с другого конца комнаты.

– Она может быть закрыта. – Дин потёр подбородок. – Но давай проверим.

Дин с Германом на четвереньках, захватывая по пути свои вещи, проползли к Тику. Тихо прошли к входной двери. Дин прислушался: на площадке была тишина.

Они вышли из квартиры и, пройдя к лестнице, начали подниматься вверх.

Пройти двенадцать этажей оказалось не так уж трудно даже для Германа. Страх за свою жизнь явно придал ему сил. Дверь на крышу оказалась открытой, и, выйдя на холодный воздух, они осторожно закрыли её. Тик остался сторожить вход. Дин с Германом осмотрелись: двери в другие подъезды тоже были открыты, но смысла в перебежках не было – все подъезды выходили во двор. Снизу всё ещё слышалась малоразборчивая речь прорелига.

Дин подбежал к месту на крыше, где из чёрного гудрона, покрытого мхом, проросло дерево, и аккуратно, через желтеющую листву, выглянул вниз.

Религи осматривали входы в подъезды и выходящие со двора дороги, ища следы.

И вдруг Дин услышал мерзкое жужжание над ними. Комар? Нет. Он выполз из листвы, осмотрелся, пытаясь найти источник звука и, посмотрев вверх, увидел чёрную точку в пасмурном небе. Герман и Тик тоже обратили внимание на звук и завертели головами, ища, откуда он идёт. Точка приближалась, резко меняя траекторию, увеличиваясь в размерах, и, внезапно резко упав вниз, спустя несколько секунд вылетела сбоку от них, оказавшись квадрокоптером. Дин давно уже не видел их в городе.

Дрон завис метрах в десяти над ними и, поворачиваясь, осмотрел глазком камеры Дина, Белого и Тика.

– Это ваш? – быстро спросил Дин Белого.

– Не знаю, мы давно их не запускаем, – задумчиво нахмурился Герман. – К тому же у нас белый круг на всей технике.

– Спрячь лицо! – прошипел Дин. – Сука! Поздно! Это могут быть они! – он бросился к дереву и, стараясь не задевать листву, выглянул вниз.

Но религи не бросились к их подъезду, увидев на камере коптера прячущихся людей, а продолжали осматривать окрестности.

«Значит, не они», – подумал Дин и заметил, что часть религов, стоящих у входа во двор с автоматами наизготовку, смотрят в сторону и при этом пятятся спинами к кругу, в котором стоял прорелиг. Он тоже прекратил вещать свои призывы и повернулся. За ним в ту же сторону повернулись и все остальные религи. Некоторые спрятались за остовами автомобилей, двое забежали в подъезд дома напротив, и через минуту Дин заметил движение в окнах на втором этаже.

Басистое тарахтение заставило Дина опять посмотреть на дорогу, ведущую во двор, куда медленно въехали два микроавтобуса, полностью обшитые серыми листами железа с колючей проволокой. На борту и крыше были видны выцветшие опознавательные знаки желтой краской: улыбающийся кривым ртом смайлик с глазами-крестиками.