Нуштаев Андрей – Невключённый (страница 7)

На заднем плане, на стеклянной платформе, стояли другие изгои. Один, сгорбленный, шепнул:

– Второй шанс… но для кого? Для него или для них?

Через сутки Лир вернулся в хостел. На нём был чистый костюм, но пыльный пол «Надежды» напоминал, где его место. Он принёс три коробки: полнорационные пайки на месяц, портативный экран и бутылки редкого золотистого алкоголя в плотной упаковке. Раздавал молча. Изгои реагировали по-разному: кто-то отводил взгляд, кто-то шептал о предательстве, считая, что Лир продался системе.

Он остановился у Мэлса.

– Спасибо за крышу. «И за терпение», —сказал Лир, протягивая коробку. – Ты первый, кто… ну, не важно.

– Не открывай, – кивнул Мэлс на бутылки, выдав слабую улыбку. – Лучше, когда выберемся. Все вместе.

Их взгляды пересеклись. В глазах Мэлса мелькнуло что-то живое, почти забытое. Лир ушёл, а Мэлс остался, спрятав бутылки под койку.

– Открою, когда выберемся из этого клоповника, – пробормотал он.

В тот же день в «Надежде» воцарилась тревожная тишина – обход. Раз в полгода «Энра-корп» присылала патруль: проверка на запрещённые вещества, фиксация новых лиц, изъятие артефактов «старого мира». Лир сортировал провода на заднем дворе, где ржавые контейнеры громоздились под серым небом. Альдер, с глазами оленёнка, прятался под лестницей, как велел Мэлс, сжимая ЭмР, что холодило шею.

Грохот ботинок. Резкие команды. Металлические голоса из шлемов. Пятерых изгоев выстроили у стены. Стандартная процедура. Но тишину разорвал крик.

– Рэн! Рэн, сынок, это я! – Старуха с лицом, сморщенным, как пергамент, тянулась к бойцу в броне. Её голос дрожал от боли. – Посмотри, пожалуйста…

Боец шагнул вбок и одним ударом сбил её в пыль. Она вскрикнула, рухнув, и затихла.

– Шум подавлен. Контакт нейтрализован, – прозвучал бесстрастный голос.

Мэлс, в тени, не двинулся. Лир стиснул провода, пальцы побелели. Альдер, выглядывая из-под лестницы, шепнул:

– Почему он?..

– Телепат, – хрипло ответил Мэлс, сплюнув. – Вырос здесь. Теперь – винтик системы. Это раньше так было – до всех этих „вторых шансов“. Стирали всё: семью, память, себя… Контроль способностей за то, что ты – больше не человек.

Он помолчал, глядя, как старуху уводят.

– Один телепат на сто тысяч изгоев, – добавил Мэлс. Редко, у изгоев рождаются одарённые, а выживают ещё реже. – Почти все сходят с ума к десяти годам. Системе не нужны психи. Только рабы или трупы. Может, этот их новый «Второй шанс» и не так плох… но попахивает смрадом, от корпоратов жди или пули в лоб, или трупов.

Кулаки сжались до боли – старуха напомнила Лиру мать.

Позже, у костра за бараками, где коптился суп из корней, Мэлс сидел, прислонившись к стене. Две луны Энры освещали его лицо, покрытое заводской пылью.

– Грустно смотреть на пацанов, – пробормотал он. – Всё ещё верят, что кто-то придёт.

– А если нет? – раздался голос из тени.

Незнакомец. Изгой, но не местный. Лет тридцать, с глубоким шрамом от губы до уха, из-за которого его рот казался вечной усмешкой. Глаза резали, как ножи.

– Что, если мы – ответ? – продолжил он. – Хватит смотреть, как старики кричат в пустоту, как дети дохнут, как крысы. Хочешь знать, где «Энра-корп» прячет ампулы «Второго шанса»? Хочешь увидеть, как дети просятся назад домой, из их стерильных лабораторий?

Мэлс молчал, в ответ глядя в огонь.

– Ты не просто гниёшь здесь, я наблюдал – сказал незнакомец, понизив голос. – Ты думаешь, пытаешься бороться. Организуешь для людей быт и досуг. Я таких вижу.

– И ты кто? – спросил Мэлс, не отрывая глаз от пламени.

– Тот, кто предлагает действовать. Хочешь сломать их непогрешимость?

Мэлс взглянул на него.

– Если скажу «да», ты растаешь в дыму?

– Нет. Я дам место и время. А дальше тебе уже решать, верить мне, или нет.

Незнакомец стряхнул пепел с плаща и бросил ржавый жетон с выцарапанным «7С».

– Шахта старого лифта. Четыре дня, полночь. Один. Без свидетелей.

Он шагнул в тени и исчез.

Поздней ночью под кроватью Мэлса зашуршал забытый коммуникатор – когда-то давно, словно в прошлой жизни, вербовщик "Линии возврата", подпольной сети изгоев, вручил ему эту штуку. Теперь устройство ожило с лёгким треском: "Мэлс, ты в деле. Шахта 7С. Линия ждёт."»

Лир лёг на мягкую кровать новой квартиры – первой за год, выданной ему как гражданину Энры. Матрас прогибался, но сон не шёл. Мысли вились, как дым над свалкой. Он вспомнил хостел "Надежда" – взгляды Альдера, Мэлса, коллег, будто он предал их. Полгода назад он бы отдал почку за избавление от клейма изгоя, а теперь это "гражданство" сделало его чужим. В тишине квартиры он вдруг подумал о старой одежде – той, что носил на крыше, сражаясь с дронами. Её он спрятал под койкой в больнице, а потом забыл в хостеле. На ней, наверное, остались пятна смазки от разбитых машин. Он покачал головой – неважно, новая жизнь, новая одежда.

Ночью сон так и не пришёл. Лир решил выйти на пробежку – нагрузить мышцы, вытряхнуть мысли.

– Пойдём, Вейр, покажешь мне пару приёмов знаменитой космической тренировки кронов, – полушутя заговорил он с пришельцем.

Вейр хмыкнул в сознании: «Ты не выдержишь», – но Лир почувствовал, как мышцы ног налились тяжестью, словно кто-то защёлкнул грузы на лодыжках.

Юноша надел чистый костюм, но без привычной рваной куртки чувствовал себя голым. Бег по пустым улицам немного успокоил, но в голове всё ещё звучал шёпот Вейра: «А что, если кто-то найдёт ту одежду?»

Тем временем в "Надежде" Мэлс, готовясь к встрече с "Линией возврата", рылся под койкой. Его взгляд зацепился за старый свёрток – одежда Лира, пропитанная странным масляным запахом. «Пойдет», – буркнул он, натягивая куртку. Ночью, направляясь к шахте 7С, он не знал, что следы смазки на ткани уже попали в объектив камеры бота, следящего удалённо за хостелом.

✦

Глава№6. Третья сила.

Изгой Мэлс вышел из хостела, стараясь не привлекать внимания, оглядевшись, тихо направился в сторону промышленного района города Мавис. Мысленно мужчина возвращался к Лиру. Юнец, что год назад появился на пороге бывшей церкви, а ныне хостела для изгоев «Надежда», был подавлен, как и все они. Каждый из них впервые оказавшись на пороге, проходил через это, но в парне чувствовался какой-то стержень: хоть гни его сколько хочешь, не сломаешь. Вскоре Лир обвыкся и стал неплохим сортировщиком, пусть и был остёр на язык. И вот в какой-то из дней буквально ошарашил всех постояльцев хостела: им заинтересовались на самом верху. «Энра-корп» вытащила бывшего изгоя под свет софитов и объективы камер, объявив несправедливым такое отношение, и повысили статус до гражданина.

Прецедент был невиданных масштабов. Пусть изгои и не могли читать мысли и чувства окружающих, но в тот день не нужно было быть телепатом, чтобы понять: толпа на улице с натянутыми дежурными улыбками внутренне сочилась негодованием. Для них это было настоящим шоком – чтобы кого-то из самых низов уравняли с ними. Но для Мэлса этот юнец стал символом надежды. Не зная, что такого тот совершил, он верил: если смог один, смогут и остальные. В это хотелось мужчине верить всем сердцем. И он верил.

Так незаметно для себя изгой добрался до промышленного района, окружённого высоким бетонным забором. Порывшись немного в кармане куртки, он достал допотопный пластиковый коротковолновый передатчик и, настроив его на нужную частоту, проговорил коротко: – Здесь. Вскоре с бетонной стены недалеко от Мэлса опустилась верёвка, а со стены подали световой сигнал, пару раз посветив фонариком. Мужчина схватился за конец верёвки и кряхтя полез по ней.

На вершине стены его уже ждали изгои из "Линии возврата" – подпольной сети изгоев, по сути террористической ячейки, что своими силами, пусть и негуманными методами, пытались повлиять на окружающий их мир. К Мэлсу подошёл мужчина, что недавно говорил с ним, предлагая эту авантюру.

– Дейн, можешь звать меня так. Как ты знаешь, я номинальный глава нашей небольшой семьи, – ухмыльнулся 30-летний изгой, из-за чего шрам на его щеке сморщился. – Рад, что ты решился. Идём, шахта 7С неблизко, и держись подальше от света прожекторов. Пусть шахты и заброшены, автоматические системы охраны ещё активны.

С этими словами Дейн спешно спустился по лестнице в темноту. «И куда я влез…?» – невольно подумал Мэлс. Инстинкты кричали ему бежать, спрятаться, а ещё лучше спрятаться и напиться, но мужчина резко помотал головой, отогнав от себя трусость: «Так я ничего не смогу сделать, ничего исправить». Мэлс хотел лично убедиться, что детям, которых изымали из семей изгоев, ничто не угрожает. К тому же "Линии возврата" нужны были таблетки, что так ярко рекламировал представитель корпораций, называя их «вторым шансом». В одном Дейн безоговорочно нравился Мэлсу: называя изгоев семьёй, тот не лукавил, а семья должна держаться друг за друга, помогая.

Через какое-то время группа из десяти изгоев под покровом ночи, перебежками от укрытия к укрытию, под руководством Дейна добрались до герметичных дверей, ведущих в искомую шахту. Немного повозившись с открытием и ругаясь сквозь зубы, её удалось открыть и, закрепив створки, спуститься вниз. Темнота и спёртый воздух указывали на давнее запустение. Идти приходилось медленно, не касаясь подгнивших опорных балок: одно неосторожное движение могло спровоцировать обвал, навсегда похоронив людей заживо. А идти было сложно ещё и по той причине, что члены "Линии возврата" несли с собой по огромному двадцати пятилитровому рюкзаку за спиной, о содержимом которых все умалчивали. Поблуждав около часа по штольням, изгои наконец-то нашли нужный им лифтовый канал и, поднявшись вверх, открыли вход в здание, примыкающее к лаборатории.