Нурсултан Назарбаев – Моя жизнь. От зависимости к свободе (страница 9)

…Послевоенные годы, конец 40-х и начало 50-х годов. За моей матерью закрепили один гектар земли для выращивания свеклы. Каждой семье выделялось столько земли. Нескончаемая трудная работа начиналась с ранней весны и продолжалась до снегопадов. После посевной кампании всходы на огромном поле под палящим солнцем прореживали вручную. Эта картина запомнилась мне на всю жизнь. Осенью, когда свекла созревала, ее выкапывали и очищали большим ножом, грузили и отвозили на Бурундайский сахарный завод, чтобы получить от колхоза заветную справку для получения полутора мешков сахара. Это все, что полагалось в качестве оплаты за трудодни: живыми деньгами не давали даже ломаного гроша.

А отцу, помню, было поручено возделывать пшеницу на нескольких гектарах горного склона и сдавать зерно колхозу. Созревшую пшеницу мы с отцом косили вручную. Причем ночью, при свете луны. Чтобы колосья ложились ровно, в одну сторону, к косе прикрепляли грабли. После двух-трех часов на этой работе все тело сковывала сильная усталость, спина ныла так, что выдерживать было трудно. За нами следовала мать, она вязала и ставила снопы, затем для молотьбы их возили на центральный ток колхоза. Так жили все колхозники нашего села. Такое было время.

Почему я вспоминаю все это? В ту пору, какие бы мысли ни одолевали тебя и о чем бы ты ни мечтал, жить, а точнее, выживать в колхозе можно было только благодаря приусадебному хозяйству. Если мне не изменяет память, за трудодни мы только один раз получили семь неполных мешков пшеницы. Это что-то около трех-четырех центнеров. Зерно мы привезли из колхозного центра на телеге, настроение было на высоте, почувствовали себя самыми счастливыми людьми. Все же заработанное непосильным трудом и потом – добро. Трудом добытый хлеб – самый вкусный хлеб. Но такое случалось не каждый год. Зерно выдавалось только в урожайные годы в качестве зарплаты.

Труд бывает разный. Учеба – это тоже труд. Помощь старшим – тоже труд. Трудовое воспитание детей должно начинаться с помощи по домашнему хозяйству, с хорошей учебы. В детстве мальчиков и девочек не следует чрезмерно ограждать, защищать от трудностей. Ведь ребенок не устает. Я, например, до четвертого класса учился, живя у старшего брата отца. Школа находилась в шести-семи километрах от дома. Осенью и весной даже не замечаешь, как играючи преодолеваешь это расстояние. Трудно зимой. Часов нет. Просыпаешься с пением петуха и спросонья выходишь в дорогу. Иногда то ли этот самый петух просыпался раньше времени, но, бывало, за два часа до начала занятий оказываешься в школе. В таких случаях сторож впускал в помещение, и мне удавалось еще немного поспать возле печки. Кстати, ребята рассказывали один интересный случай, связанный с печкой… Придя в школу, наш учитель увидел возле печки мирно посапывающего ученика Куатбека Бокина, над которым буквально клубился пар. Учитель испугался, подумав, что на мальчике загорелась одежда. Оказывается, когда он бежал в школу, упал в лужу, и теперь мокрые брюки от жара печи наполняли комнату паром…

После школы тоже нет покоя. Надо скот накормить, убрать за ним навоз, принести воды, выполоть сорняки в саду и огороде. Из детей я старший в доме. Кто всем этим будет заниматься, если не я? С высоты своих нынешних лет понимаю, что все это было бесценной школой жизни, школой труда. Я безгранично благодарен родителям за то, что они рано провели меня через эту школу труда.

Я – первенец моих родителей, их долгожданный ребенок. После женитьбы у родителей долго не было детей. Поэтому они специально ездили на могилу святого Раимбека, две ночи молились там, чтобы Всевышний дал им ребенка. Помню, в детстве эта могила большим холмом возвышалась на окраине Алматы. В Коране говорится, что просьбы, пожелания следует направлять только Аллаху, но в наших традициях существует и почитание аруахов. В наших краях народ особо чтит дух Раимбека.

Внук знаменитого Хангельды-батыра Раимбек – великая личность, один из предводителей борьбы против джунгар в начале XVIII века, имя которого стало боевым кличем для потомков. Почему он похоронен именно там – отдельная история. Говорят, перед смертью Раимбек завещал: «Тело мое погрузите на моего верблюда. До какого места дойдет животное и, обессилев, ляжет на землю, там меня и похороните». Верблюд после долгого пути остановился у этой большой дороги и опустился на колени. Здесь батыр был похоронен, и его могила превратилась в святое место. Люди со своими просьбами-желаниями стали приезжать сюда, ночевать, совершать молитвы.

У могилы Раимбека моей матери приснился удивительный сон. «Купалась в огромном, бескрайнем, глубоком море, – рассказывала она, – вода была кристально прозрачной. Что интересно, у меня не было никакого опасения, что могу утонуть. Плыву спокойно и вдруг замечаю на дне моря ружье из чистого серебра. Нырнула, достала его и наконец добралась до берега». Утром смотритель святого места, истолковывая сон, сказал, что ружье знаменует собой рождение сына, что он станет крепким, жить будет долго, будет ее гордостью, защитником народа. Так он истолковал символику ружья. Действительно, по воле Всевышнего на свет появился я. С детских лет наслышан об этом. Позже я много раз бывал на могиле Раимбек-батыра, отдавая дань глубокого уважения его памяти.

Моя мать Альжан Жатканбайкызы родилась в 1910 году в селе Касык Кордайского района Жамбылской области. То, что в ее документах указан 1905 год, – ошибка, говорила она сама. Происходит она из влиятельного подрода Каскарау многочисленного рода Жаныс, по поводу которого бытует поговорка: «Чего больше – представителей Жаныса или зарослей камыша?» Машхур-Жусуп писал: «Если в байге участвует лошадь Каскарау, то другим родам не видать главного приза. По сей день лошади Каскарау отличаются особой резвостью». Из этого рода вышел и прославленный батыр Отеген, прозванный в народе Двурогим Отегеном. Еще есть поговорка: «Хочешь услышать прекрасные песни – поезжай в Касык, хочешь найти невесту – поезжай в Касык». Судя по ней, из Касыка вышло много певцов и там сформировалась своеобразная традиционная среда воспитания девушек. Моя мать тоже с ранних лет выросла открытой, веселой, смелой, как бы сейчас сказали – боевой. За постоянное активное участие в тоях, всевозможных праздничных мероприятиях ее называли певицей Альжан. Когда ее старший брат Болеген возглавлял колхоз «Касык», в хозяйство приезжал «всесоюзный староста» М. И. Калинин и гостил в доме председателя колхоза. Вместе с Калининым был Ораз Жандосов, который в конце трапезы попросил «старосту» высказать традиционное бата-благословение. К удивлению всех, тот вскинул ладони и по-русски произнес: «Источник благополучия – в социализме, в колхозе, аминь!» К сожалению, через некоторое время дядю Болегена арестовали как «врага народа», в вину вменили то, что его дед был известным муллой. В те трудные годы мать вместе со ссыльными жителями аула подалась в сторону Алматы. Выше я писал, что она работала поваром на строительстве серпантинной дороги на склоне Алатау, а отец был бригадиром. Так совместная работа соединила судьбы моих родителей.

Кто может во всей полноте оценить достоинства и заслуги своей матери? Ведь не зря говорят: хоть трижды свози свою мать в Мекку на своей спине, все равно не отплатишь свой долг перед ней. Я, как и большинство казахских детей, рос, подражая во всем отцу, ощущая его строгость и получая чуткое материнское воспитание. Отец целыми днями пропадал на работе, я все время находился рядом с матерью. Знал, что она безгранично любит меня. Я всегда был окутан этой материнской любовью. Убежден: если мать растит ребенка с подлинной любовью, то быть этому ребенку счастливым. По мне, ребенка должна воспитывать сама мать, а не наемная няня. Верю, что только в этом случае он пойдет по правильному пути. Хотя моя мама была простой, безграмотной женщиной, но обладала большим жизненным опытом, многое повидала на своем веку, и ее светлый образ всегда перед глазами, всегда волнует мое сердце. Когда приходится принимать трудное решение, она снится мне, дает советы.

Обликом я похож на маму. Ее родственники были такие же круглолицые. Когда работал в Темиртау, она приезжала ко мне в гости и как-то сквозь слезы проговорила: «Как увижу тебя, перед глазами встает образ моего старшего брата Болегена. Ты и внешностью, и характером – весь в него».

Вспоминая маму и отдаваясь фантазиям, иногда я думаю: вот если бы она дожила до 100 лет, то увидела бы сегодняшний день, до 90 лет – то как преобразилась страна и как ее сын строит в Сарыарке новую столицу, если хотя бы до 80 лет, то стала бы свидетельницей обретения страной независимости. Она скончалась в 1977 году. Увидела лишь, как я повзрослел и состоялся в жизни. И не болела долго, успела высказать родственникам свое завещание и тихо ушла в иной мир. Как-то из зарубежной поездки я привез ей легкую коричневую шубу, перед смертью она отдала ее снохе Гульжан, чтобы та носила ее как память. На что Гульжан сказала: «О чем вы говорите? Еще не раз в этой шубе будете ходить по гостям». Мать же настояла на своем: «Моя бодрая речь может быть обманчивой, будьте готовы ко всему. На свете только три вещи, которые невозможно предугадать: это роды, гости и смерть. Смерть не предупреждает заранее, выход из положения не находится сам собой. Начало жизни – пир, конец – уничтожение, в этом ее суть». Таким человеком она была – всегда высказывалась содержательно, прямо и категорично, не вдаваясь в мелочи. Когда оставались дома наедине, говорила: «Всевышний, сохрани моего ребенка от дурного глаза. Со временем он будет предводителем людей». Я же по молодости под «предводительством» понимал – быть отличником учебы, одним из лучших учеников школы.