Нурсултан Назарбаев – Моя жизнь. От зависимости к свободе (страница 34)

В смутную пору перестройки и в начальные годы независимости многим прежним руководителям ряда республик давали другую оценку, в некоторых местах даже сносили их памятники. Как это бывало и раньше. Новое руководство подбирает новых подчиненных, а на старых валит все недостатки. Дошло до того, что в отдельных странах выкапывали останки таких деятелей. Страна казахов не поддалась этому поветрию. Этого не допускал и я. Однако полагаю, что мое уважение к Кунаеву не может служить основанием того, чтобы я видел только светлые стороны этого человека, а на темные закрывал глаза.

С Кунаевым я близко познакомился в 1977 году. В один свой приезд в Караганду Динмухамед Ахмедович тепло побеседовал со мной и обратил внимание на то, что мы оба вышли из большой производственной среды, по специальности являемся металлургами, работали в Центральном Казахстане. Но это была лишь одна сторона вопроса, причем не главная. Вторая и основная причина, считаю, заключалась в том, что для республиканского руководства нужен был кадр, прошедший горнило промышленности, несколько ступеней партийной работы, верный во всех отношениях. Да, я с юных лет стал знатным металлургом, был признанным комсомольским вожаком, обо мне немало писали в средствах массовой информации. Ничем себя не скомпрометировал. Если в жизни допустишь серьезную ошибку, то партия не прощала этого и путь к карьерному росту закрывался. Видимо, учитывалось и это. К тому же меня с симпатией воспринимала Москва. Кунаев наверняка не забыл телефонный звонок Суслова с теплым отзывом в мой адрес после моего доклада на секретариате Центрального комитета КПСС. А значит, было весьма уместным, если на рассмотрение Суслова будет представлена кандидатура человека, которого тот знает лично. В то время, если кандидатуру не поддержит Москва, это считалось большим минусом для республиканского руководства, его вопиющей ошибкой в кадровой политике. Повторяю, если других отраслевых секретарей республиканских центральных комитетов утверждали быстро, без проволочек, то вопрос о должности секретаря, отвечающего за отрасль, производящую стратегически важное для страны сырье, являлся нерушимой прерогативой Москвы.

Конечно, на должность секретаря Карагандинского обкома партии, секретаря Центрального комитета, главы правительства – на все эти посты мою кандидатуру выдвигал Кунаев. Об этом он писал в своих мемуарах: «Отраслевым секретарем обкома предполагалось избрать местного товарища. Я дал соответствующее задание отделу партийных органов ЦК, и вскоре на этот пост была предложена кандидатура Н. Назарбаева, работавшего в Темиртауском горкоме партии, а затем секретарем парткома Карметкомбината. Горком партии характеризовал его положительно. Я решил позаботиться о дальнейшей судьбе молодого коммуниста и на бюро ЦК поддержал его кандидатуру. Через некоторое время он стал вторым секретарем обкома. В один из своих приездов в Караганду вместе с Акулинцевым, Досмухамедовым и Назарбаевым мы совершили поездку в Каркаралинск. Тогда я с ним познакомился поближе. Н. Назарбаев, признаюсь, мне понравился, и, когда пришло время, я рекомендовал его на должность секретаря ЦК КПК по промышленности». В целом забота о людях, о кадрах была замечательным качеством Динмухамеда Ахмедовича.

Он давал человеку возможность раскрыться со всех сторон. Зная, что я часто бываю среди ученых, писателей, людей искусства, давал мне поручения, не имеющие отношения к моей основной деятельности. Один раз говорил, что удивительный композитор нашего народа Нургиса Тлендиев достоин стать народным артистом СССР. Другой раз он хотел, чтобы я подготовил прием в Алматы президента Академии наук СССР Анатолия Александрова, сопровождал его от приезда до отъезда. Хотя все это входило в обязанности секретаря ЦК по идеологии.

Д. А. Кунаев был человеком жизнерадостным, любил народную музыку. Помню, как он хвалил Нургису Тлендиева за его музыку и игру на домбре. Он любил слушать анекдоты за столом. К спиртному не был пристрастен, но любил, чтобы гости хорошо пили.

Его супруга Зухра Шариповна была гостеприимной хозяйкой. У них не было детей. Но взаимная любовь у них сохранилась до последних дней. У него была хорошая память. Помнил многое. Уважал Сталина, называл его «усатый», любил рассказы о нем и сам много рассказывал. Знал и помнил историю казахов, но строго придерживался линии партии.

К сожалению, большое доверие «первого» ко мне, его склонность иногда делиться со мной сокровенными мыслями порождали у окружающих жгучую зависть. Находились и такие, которые старались сформировать обо мне негативное мнение. Это приняло серьезные обороты после того, как в 1981 году во время неофициальной беседы с членами Центрального комитета Динмухамед Ахмедович выдал следующее: «Никто из вас не станет следующим руководителем республики. Не обижайтесь за такие слова! Только у Нурсултана Назарбаева есть неплохие шансы стать моим преемником. Он достаточно молод и достаточно талантлив». Возможно, это было сказано в эмоциональном запале, но после таких слов мои недоброжелатели ожесточились пуще прежнего. Многим амбициозным деятелям это было явно не по нутру. Тем более что в тот период в обществе широко ходили слухи об особом расположении ко мне со стороны Кунаева.

Почти все противоречия, присущие Кунаеву, связаны прежде всего с его эпохой, с обществом, которому он служил. В то время все республики находились под строгим контролем Центра. Нельзя было шагу сделать в сторону, открыть рот лишний раз. Намного мучительнее были невозможность решения любого элементарного хозяйственного вопроса без согласования с Москвой, отсутствие финансирования, конкретного механизма реализации. Как-то летели мы вместе из Алматы в Северный Казахстан. Мы смотрели в иллюминатор на бескрайнюю степь. У него вырвалось: «Смотри, какая у нас страна! Вот если бы быть самостоятельным». И тут же приложил пальцы к губам и посмотрел на меня. Потом сказал: «Наверное, надо уходить, надоело все». Это был как бы внутренний монолог. Я промолчал.

Во время личных бесед он высказывал ряд таких мнений. Приводил слова Брежнева: «Наша партия сейчас так сильна, что если мы даже не будем работать, партия сама своим авторитетом может руководить страной». Или еще: «Хочешь быть хорошим руководителем – пусть подчиненные боятся тебя». Кунаев не только повторял эти слова, он по-настоящему верил в них.

К Горбачёву он не питал теплых чувств. Даже долгое время не признавал его. Когда особо доверял, просил меня поговорить с ним о кое-каких кадрах, которых Центр требовал уволить. У него не сложились отношения с Горбачёвым, хотя вел себя с ним уважительно (по-партийному). Открыто говорил, что ему не нравится, как тот сразу сделал скачок из Ставрополя в Москву на должность секретаря ЦК. Всегда называл его «этот молодой человек». Оказывается, когда подбирали кандидата на тот пост и спрашивали мнения членов Политбюро, Кунаев назвал первого секретаря Полтавского обкома партии Украины, Героя Социалистического Труда Федора Моргуна, который раньше работал в Казахстане. Горбачёв, скорее всего, был осведомлен об этом. Динмухамед Ахмедович, бывая в Москве, вообще не заходил к Горбачёву, все вопросы решал через Брежнева. Понятно, что от этого у Михаила Сергеевича, занятого активным самоутверждением, кипела злость в душе. Естественно, поэтому Кунаев особо не радовался, когда генеральным секретарем стал Горбачёв. Апрельский пленум 1985 года и начавшуюся сразу после этого политику перестройки он воспринял как старт добрых дел, но, увидев первые шаги Горбачёва, вскоре разочаровался в нем. Как-то в личной беседе он сказал: «Это новоявленный Хрущёв».

Д. А. Кунаева никак нельзя характеризовать как одностороннюю личность. Утверждать, что своим авторитетом он обязан исключительно Брежневу, означало бы непростительную профанацию и времени, и людей, порожденных этим временем. По моему мнению, главная причина трагедии Д. А. Кунаева – его сформированная десятилетиями глубочайшая вера в незыблемость и могущество партийной машины, в то, что традиции партийного руководства никогда не могут быть ошибочными.

Упование на авторитет рано или поздно завладевает натурой человека, взошедшего на олимп власти. А власть, основанная на авторитете, чувствует себя уверенно только при наличии у подчиненных постоянного тревожного страха. Быть может, главной драмой Кунаева было бы правильнее считать то, что он не заметил, как партия, которой он беззаветно служил верой и правдой, покатилась на свалку истории, а в целом – что он своевременно не распознал начало поражения системы, избравшей социалистический путь развития, в ее соперничестве с другими общественными системами.

Однако любая исходившая с моей стороны серьезная попытка вскрыть ту или иную причину годами копившихся негативных явлений делала только глуше стену возникшего между мной и Кунаевым отчуждения. Любой шаг, не имевший ни малейшего намека на личные качества и достоинства первого руководителя, стал расцениваться как злоумышленное покушение на его авторитет.

В конце концов мы стали дистанцироваться. Мне пришлось конфликтовать с наставником.

Поскольку это такая тема, о которой и вспоминать, и писать нелегко, но в моей автобиографической книге ее никак невозможно обойти, я использую метод повествования от третьей стороны. В книге «Не шелковый путь» Сергей Плеханов так говорит об этом: