Нурсултан Назарбаев – Моя жизнь. От зависимости к свободе (страница 36)

Понятно, что все это далось нелегко. Вспоминаю одну историю, которую где-то вычитал. Когда на знаменитом пленуме Хрущёв перечислял недостатки Сталина, критиковал вовсю, из зала раздался вопрос: «Почему вы не сказали ему об этом при жизни?» Тогда Хрущёв задал встречный вопрос: «Кто это сказал? Пусть выйдет на трибуну». В зале установилась тишина. Никто не отозвался. «Понял теперь? В то время я тоже был таким, как ты», – сказал Хрущёв. Я привел этот пример для того, чтобы было понятно, насколько рискованным делом являлось высказывание критики в лицо члену Политбюро, уважаемому руководителю республики на виду у трех тысяч человек, присутствовавших на партийном съезде.

Мой доклад произвел эффект разорвавшейся бомбы. Не знаю, как в других республиках, но в истории Компартии Казахстана на партийном съезде именно такой открытой и горькой критики до этого не было. Ставя вопрос таким образом, я надеялся помочь Кунаеву, произвести встряску среди группы руководителей, пораженных безразличием, предостеречь первого секретаря Центрального комитета от создавшегося болота, которое рано или поздно могло затянуть его самого.

Делегаты встрепенулись. Они много раз прерывали мой доклад аплодисментами, а когда я сходил с трибуны, в зале вовсе долго стояла овация. Сложившуюся после этого ситуацию точно описал в своей книге «Кремлевский тупик и Назарбаев», вышедшей в 1993 году, заместитель главного редактора газеты «Правда», мой давний знакомый Дмитрий Валовой: «Если зал аплодировал Назарбаеву, то чиновники стали его сторониться». В тот день я встретился с Дмитрием Васильевичем. В новостях ни одно мое слово не прозвучало, в 2–3-секундном сюжете только показали меня как докладчика за трибуной, диктор ограничился тем, что привел несколько моих предложений общего характера. Мне запомнились слова Валового: «Перемены в обществе неизбежны. Пройдет немного времени, и ты будешь гордиться своим поступком. Тем более что совершен он не в узком кругу, а перед тысячей наиболее достойных представителей всех регионов республики».

Д. Валовой свою статью о работе съезда построил в основном на критике. В то время критиковать члена Политбюро было редкой смелостью. На это отважился лишь академик В. Г. Афанасьев, возглавлявший газету «Правда». Позже Дмитрий Васильевич поделился со мной одной новостью. Оказывается, заместитель главного редактора газеты «Известия» Анатолий Друзенко (который тоже специально приехал для освещения работы съезда) поздравил своего коллегу с дельной и смелой статьей: «При нынешнем главном о таких статьях мы в “Известиях” можем только мечтать». В своей газете они дали рядовой дежурный отчет.

Люди стали верить в то, что в республике не могут не произойти изменения. Но было бы неправильно связывать их только с первым руководителем. На том съезде Д. А. Кунаев вновь был избран первым секретарем Центрального комитета Компартии Казахстана, спустя некоторое время на очередном, XXVII Съезде КПСС он также сохранил свое членство в Политбюро. Выдержав паузу и осмотревшись после республиканского съезда, заинтересованные люди, в особенности из Комитета государственной безопасности, еще больше стали заниматься очернительством моей деятельности, устраивать гонения. В глазах окружающих читалась мысль: «Назарбаеву остались считаные дни».

Что тут сказать? Тягаться с такой личностью, как Кунаев, было трудно. Не говоря о психологическом гнете, буквально на следующий день после съезда я начал испытывать настоящие гонения. Приведу лишь один факт: за три недели между XVI Съездом Компартии Казахстана и XXVII Съездом КПСС было организовано 53 анонимные жалобы на меня. Все их тщательно проверяли различные комиссии. Измерили площадь дома моего младшего брата, работавшего в ауле слесарем-сантехником. Хотели убедиться в том, не построил ли он большой дом, пользуясь авторитетом старшего брата. Но этот дом оказался одним из многих рядовых домов аула. По ночам неизвестные люди звонили мне по телефону, не давали покоя. Что только не говорили! Отключать телефон было нельзя, поскольку это было единственное средство связи. В любое время может позвонить сам первый секретарь. Однажды даже позвонили моим домашним и сообщили, что я погиб в автомобильной аварии. Как-то Сара, которой надоела вся эта нервотрепка, сказала: «Пропади все пропадом. Давай уедем в Темиртау. Ты же хороший металлург. Как-нибудь проживем».

Для меня начался трудный период. Стоит ли писать о том, что нашлись люди, которые стремились показать меня человеком, очернявшим Кунаева. В результате их «оперативности» даже был выкуплен в киосках весь тираж газет, в которых печатался мой доклад на съезде. Дело прошлое – забвение всему. К тому же знаю, что эти люди потом искренне каялись за свое недостойное поведение. Позже некоторые наиболее способные из них назначались на разные должности.

В начале декабря 1986 года после поездки вместе с Председателем Совета Министров СССР Н. И. Рыжковым по нефтегазоносным районам Казахстана я вернулся в Алматы. Нас встретил Кунаев, который буквально до этого побывал в Москве, и сообщил о том, что подал заявление об уходе на пенсию. Не совсем была понятна причина того, почему он сказал об этом с некоторым чувством удовлетворения, даже с некоторой гордостью. Потому что раньше он говорил, что поработает до 75 лет и уйдет после этого. А до этого срока оставался еще год. Тем более в том году он был вновь избран членом Политбюро.

Но позже выяснилось, что Кунаев заходил к Горбачёву с предложением освободить Назарбаева от должности Председателя Совета Министров (он не мог самолично решить это, требовалось разрешение Москвы), если можно, перевести на зарубежную работу по линии Министерства иностранных дел. А тот в свою очередь сказал, что на самого Кунаева поступило много жалоб из Казахстана, что секретари Центрального комитета не удовлетворены работой первого секретаря, что при необходимости можно пригласить всех в Кремль и провести откровенный разговор. Тогда Кунаев отвечает: «Нет необходимости. Я уйду сам».

Дальнейшее развитие сюжета и вовсе запутанное.

В своих мемуарах «О моем времени» Д. А. Кунаев пишет: «Он принял заявление и сказал, что поддерживает мою просьбу. Вопрос вынесет на рассмотрение Политбюро.

В конце разговора спросил М. Горбачёва о том, кто будет секретарем вместо меня. Он ответил: “Позвольте это решить нам самим”. Затем мы попрощались, и я уехал в Алма-Ату».

То есть ясно одно: Кунаев на свое место никого не предлагал, только спросил, кто будет, и все. Так он пишет сам.

В двухтомных мемуарах Горбачёва «Жизнь и реформы» об этом говорится несколько по-другому. Когда речь зашла о преемнике, Кунаев не называет ничье имя. Более того, как пишет Горбачёв, Кунаев предложил назначить руководителем Казахстана русского человека…

«Михаил Сергеевич, – сказал он, – сейчас некого ставить, тем более из местных казахов. В этой сложной ситуации на посту первого секретаря должен быть русский.

Думаю, с его стороны это был продуманный шаг, рассчитанный прежде всего на то, чтобы не допустить избрания Назарбаева. Их отношения предельно обострились, хотя в прошлом Кунаев относился к нему покровительственно».

Ладно, скажем, Горбачёв – тот человек, слова которого нуждаются в свидетелях. Может, Динмухамед Ахмедович не говорил даже именно так в отношении отсутствия из своего народа представителя, способного руководить республикой. Отсюда ясно, что, уходя с работы, когда уже терять было нечего, он ничего не ответил на слова «Позвольте это решить нам самим» и молча вышел из кабинета. Да, Кунаев ограничился лишь тем, что задал вопрос, кого Москва направит вместо него. В его мемуарах приводятся только такие слова Горбачёва: «Решение этого вопроса оставьте нам. В республику будет рекомендован и направлен хороший коммунист».

Этот момент очень трудно поддается пониманию. Удивляет поведение человека, повидавшего в жизни много и положительного, и отрицательного, и взлетов, и падений, человека умного, который в ответственный момент оказался во власти негативных эмоций, его неспособность, бессилие перебороть личную обиду. Понятно, что он не собирался меня рекомендовать. Поскольку был в обиде на меня. Получается, столько лет возглавляя Казахстан, он не смог воспитать ни одного достойного руководителя?

Помнится, приехав из Москвы, Кунаев собрал в кабинете членов бюро. Рассказал о произошедшем. Сообщил о беседе с Горбачёвым, о том, что подал заявление об уходе в отставку. И замолчал. Все мы ждем, что он скажет дальше. А он говорит: «Никто из вас не будет избран вместо меня. Первым секретарем станет русский». И он внимательно посмотрел на нас, особенно на меня. Или мне так показалось? В конце концов его слова сбылись. Это привело к приходу к руководству совершенно чужого, случайного человека, к унижению нашего национального достоинства и попытке сломить нас.

Следующая глава моей книги посвящается тем событиям.

Имя им – Желтоксан.

Желтоксан

Заботишься о нации – значит, националист

«Мы с Камалом Сейтжанулы обменялись мнениями по этому поводу.

– Это очень опасно, хоть бы не обвинили его в национализме, – сказал я.

Но все прошло спокойно, программа была принята в Центральном комитете Компартии Казахстана. Работа началась».

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь