Носачёв Павел – Очарование тайны. Эзотеризм и массовая культура (страница 66)
Близкий по настроению трек с этого же альбома – «Туркестанский экспресс», там лирический герой, разочаровавшийся в жизни, садится на последний в этом году туркестанский экспресс, его поездка оборачивается суфийским посвящением, которое совершает над ним обычный проводник. Здесь так же, как и в предыдущей песне, повседневность и иномирье сталкиваются так неожиданно, что оставляют у слушателя сильное впечатление.
Все рассмотренное выше с неизбежностью заставляет задуматься: почему лидер «Оргии праведников» столь увлечен эзотеризмом? На это можно ответить так: Калугин в определенной степени связан с интегральным традиционализмом. Примечательно, что один из современных адептов алхимии, человек, склонный рассматривать историю через призму Традиции в геноновском смысле, Глеб Бутузов очень высоко отзывается о музыке Калугина. Так, в одном из интервью на вопрос «Какие проекты в современном мире могут быть каким-нибудь образом соотнесены с традиционной дилогией певец – поэт?» он замечает:
Как проекты, думаю, никакие. Но отдельные композиции отдельных людей вполне могут иметь место. Не слышал ничего более близкого к трубадурам, чем, например, некоторые баллады Грега Лейка в отсутствие Эмерсона и Палмера. Лу Рид, во многом; Ник Кейв, Йен Андерсон, Питер Хэммилл, Хендрикс (несколько примитивно по сути, но совершенно потрясающе в звуке), Ива Кэссиди (пела чужие тексты, как свои). Жак Брель. Да вон, чего далеко ходить, Сергей Калугин517.
Здесь примечательны и подбор музыкантов, и общая характеристика их музыки как выражения Традиции. Таким образом, музыка Калугина считается традиционной, то есть выражающей идеалы примордиальной Традиции. Если мы посмотрим на историю, то увидим, что в 1990‐х годах сам Калугин был активно вовлечен в круги так называемых русских традиционалистов. Хорошим подтверждением тому является его шутливая песня-пародия «Перечитай»518, в которой есть такие строки:
Из этих строк очевидна близость автора к кругам НБП и хорошее знакомство с разделяемой некоторыми ее тогдашними лидерами (в особенности А. Г. Дугиным) идеологией интегрального традиционализма. Сам Калугин вспоминает, что изучал с погружением круги последователей Генона и пришел к выводу об их близкой связи с фашизмом519.
Но само увлечение интегральным традиционализмом еще не может объяснить такую алхимическую образность, здесь нужно вспомнить российский его аспект, а именно человека, открывшего Генона в России, – Евгения Головина. Темы алхимии как духовной работы, внутренней практики по сепарации человека от мира, образ женского начала как темного, материального и порабощающего и стремление к достижению духовного Севера – центральные для него. Таким образом, в творчестве Калугина ощутимо влияние Головина. Это, кстати, замечают знакомые с обоими авторами. Так, певица и поэтесса Ольга Арефьева, столкнувшись впервые с творчеством Головина, написала о нем: «Чем-то мне его язык напоминает песни Сергея Калугина. Вернее, наоборот: если спросить, то, скорее всего, окажется, что Калугин вдохновлялся Головиным»520. Сам Калугин не раз выступал на вечерах памяти Головина, проводимых в центре ARTPLAY521, и как-то рассказывал, что один раз ему посчастливилось провести вечер в компании мэтра.
Dead can Dance
Если эзотеризм Калугина имеет четкую тенденцию к монотеизму, то творчество австралийского дуэта Dead can Dance направлено в противоположную сторону – к космотеизму. Возникший в 1981 году коллектив быстро завоевал мировую популярность, став одним из самых влиятельных проектов, играющих в стиле дарквейв. Уникальной особенностью их творчества является сочетание сложной музыки с неповторимым стилем и манерой исполнения. Своеобразие исполнению придает способ пения Лизы Джеррард, получивший название глоссолалия и построенный на воспроизведении сложного набора звуков, напоминающих одновременно множество различных языков. По признанию певицы, причиной тому послужило ее детство, проведенное в Мельбурне в окружении эмигрантов из разных стран, сочетание культур которых напоминало суп, их песни и разноязычное общение запомнились Джеррард, там же она стала воспроизводить непонятные слова голосом.
Если в большинстве случаев определение связи того или иного музыкального проекта с эзотеризмом выражается в выявлении отсылок к учениям, мифологемам или образам, то случай Dead can Dance особенный. Формально они не привязаны ни к одному учению, а то, что большинство их композиций не имеют конкретного текста, еще более усложняет задачу. По признанию Брендана Перри, именно непохожесть всего, что они делают, на традиционную эстраду дала возможность воплотить в жизнь личное мировидение без компромиссов, на которые с неизбежностью пришлось бы идти, работая в стандартных рамках. Главной особенностью дуэта стало создание уникального звукового пространства, некоей звуковой гетеротопии, которая одновременно воспринимается как вторжение иной реальности и может переживаться как квазиритуальное действо. Этому способствуют чрезвычайная необычность сочетания музыки с манерой исполнения (это не только глоссолалия Джеррард, но и совершенная бесстрастность пения обоих музыкантов) и условия ее восприятия. Многие почитатели творчества дуэта признаются, что не раз использовали наркотические вещества во время прослушивания их музыки, что создавало неповторимый эффект. Но даже и без использования препаратов слушатели почти всегда говорят о мистическом и гипнотическом эффекте произведений группы, нередко музыку Dead can Dance считают языческой522. Отчасти это подтверждается и самими музыкантами. В одном из интервью Джеррард сказала, что разработанный ими для сочинения словарь
был основан не только на музыке, на него влияли литература и поэзия. В юности [они] много читали, открыли поэтов-символистов, художников. Были большие исследования в духовных формах мысли, теологиях523.
При этом Брендан Перри подходил к работе аналитически, а Джеррард – интуитивно. Можно заметить, что в творчестве Dead can Dance проявляется не следование каким-то образцам или учениям, а создание из существующих религиозных и эзотерических практик и теорий собственного мировоззрения, наиболее полно выражающего космотеистический настрой. Бесполезно искать у Dead can Dance влияния алхимии, Кроули или каббалы (они если и были, то переработаны до степени неразличимости), но новую топику и символизм воссозданного ими космотеистического мировоззрения выявить вполне можно.
Вернее всего показать системность творчества Dead can Dance на примере второго альбома, «Spleen And Ideal», вышедшего в 1985 году. Название альбома отсылает к известному циклу Бодлера из «Цветов зла», но на этом пересечения с французским поэтом не ограничиваются. Открывается альбом композицией «De Profundis (Out of the Depths of Sorrow)», и у Бодлера есть стихотворение с таким названием, а в католическом богослужении это песнопение 129 псалма с воззванием к Богу об избавлении, начало которого в русском переводе звучит так: «Из глубины взываю к Тебе, Господи. Господи! услышь голос мой. Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих. Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, – Господи! кто устоит?»524 Стих Бодлера вначале близок к оригиналу-псалму, но далее текст кардинально отличается:
У Бодлера воззвание к Богу превращается в констатацию безнадежности и бессмысленности бытия. Dead can Dance следуют за ним. Музыкальное сопровождение поначалу идет за церковным оригиналом, но глоссолалия Джеррард и по манере исполнения, и по отсутствию в ее воззвании текста трансформирует изначальный посыл так, что композиция как бы указывает слушателю на христианскую традицию, что подчеркивает и завершение композиции с колоколами, но вместе с тем плавно уводит от нее. Торжественный литургический настрой продолжает органное исполнение второй композиции, название которой «Ascension» («Вознесение») также отсылает к церковной образности, но примерно с середины торжественные звуки трубы исчезают, заменяясь на зловещий рокот, на фоне которого появляется голос Джеррард, подражающий ангельскому пению, композиция обрывается в тишину. В третьем треке «Circumradiant Dawn» («Сияющий повсюду рассвет») органа более нет, его место занимают гитарные переборы и фортепьяно вместе с голосом Джеррард. Совокупно с названием песни они создают неуловимое ощущение чего-то нового, отличного от настроя предыдущих композиций. Четвертая песня, как это часто бывало на первых этапах творчества дуэта, полностью исполняется Перри и имеет только английский текст, ее музыкальная стилистика абсолютно иная. Название «The Cardinal Sin» («Важнейший грех») вкупе с текстом наконец придает сообщению альбома вполне отчетливое содержание. Перри поет о том, что желания и надежды человека обмануты и для младенца в утробе уже с самого начала уготован погребальный костер. Тот мир, который есть у нас, – рай дураков, живущих в цепях, наполненный предателями и узурпаторами, вновь и вновь в песне повторяется одно и то же сообщение: It’s an illusion of life («Это иллюзия жизни»). Далее неожиданно идет центральная композиция альбома, одна из самых запоминающихся, она быстрая и исполняется Джеррард, но на этот раз ее глоссолалия переходит в текст. Само название трека «Mesmerism» отсылает к учению Ф.‐А. Месмера, изобретателя идеи магнетического флюида, повлиявшей как на развитие спиритизма, так и на открытие практики гипноза, но название, как бы отсылающее к эзотеризму, мало что говорит о сообщении песни. Сначала глоссолалией Джеррард как бы готовит слушателя к сообщению, а потом без перехода ее голос выводит: