Носачёв Павел – Очарование тайны. Эзотеризм и массовая культура (страница 65)
В 1994 году Сергей Калугин записал свой первый альбом на CD, название его говорит само за себя – «Nigredo». В оформлении обложки альбома обыгрывается мотив черноты, все иллюстрации исполнены в темных тонах и строятся вокруг двух образов – круга и солнца. Следовательно, идею художественного оформления альбома можно свести к вариациям на тему черного солнца (sol niger) – известного в алхимии образа первой стадии Великого делания. Стоит заметить, что образ черного солнца стал играть немалую роль и в крайне правом спектре эзотерических течений второй половины XX века, в частности из‐за убеждения в том, что этот символ есть на полу круглой башни одного из центров СС в замке Вевельсбург515. Поэтически и музыкально практически весь альбом также выдержан в согласии с идеями смерти, уничтожения, разложения. Композиционно он строится из сонетов, перемежающихся песнями, всего в альбоме четыре сонета и пять песен, выстроенных в шахматном порядке. В первой песни «Рассказ Короля-Ондатры» сюжетом служит история братоубийства, в которой из‐за «Рыбы, чья пища – глаза» один брат убивает другого и сходит с ума. Во второй песне «Танец Казановы» повествование идет как бы от лица великого соблазнителя, который излагает сложный спектр чувств и мыслей, рождающихся у него при соблазнении новой девушки, при этом целью процесса оказывается упоение от уничтожения другой жизни, что подчеркивается центральной мыслью в «рефлексии» Казановы: «Я пленен сладострастьем полета на осколке взорвавшейся жизни!» Очень близкая картина предстает и в «Восхождении черной луны», где даже само название напрямую отсылает к алхимии. Лирический герой песни пленен темной женственностью, открывшей ему невыносимо тяжелый опыт переживания бытия, этот опыт перевернул его жизнь, заставив отказаться от хождения по «пути света». Финалом песни является принесение героем себя в жертву темной женственности, суть ритуала выражена в следующих строках:
Сходной теме посвящена и заключительная песня альбома – «Радость моя». Фактически весь текст песни описывает переживание человека, стоящего на пороге неотвратимой смерти, при этом само восприятие им смерти нельзя назвать мрачным, для него смерть – лучшее, что может произойти с человеком. Вот как об этом поется:
Сходная образность представлена и в сонетах. Так, тема луны и блуждания во тьме раскрывается в третьем и четвертом сонетах, второй сонет завершается словами: «Слова мертвы, моя душа мертва», а в первом говорится о пребывании лирического героя «на грани естества». Таким образом, лишь размещенная в середине альбома песня «Восхождение на Кармель», являющаяся поэтической вариацией на известный текст Иоанна Креста, выступает из тематики. Эта общая тема описывается его названием nigredo: смерть, разложение, уничтожение. Важно заметить, что в алхимии стадия работы в черном осознается как необходимое условие дальнейшего изменения металла, в итоге приводящего к трансмутации; так же и в «Nigredo» Калугина очевидно, что конец альбома представляет смерть, его главную тему, как необходимую ступень для выхода в инобытие, именно поэтому ничего нет и не может быть прекраснее ее. Смерть – конец этой жизни, но и начало иной, обновленной. Если абстрагироваться от алхимического языка, то можно заметить, что в песне «Восхождение черной луны» нам, как это уже было у Гребенщикова и Inkubus Sukkubus, опять встречается образ Лилит, но насколько тоньше и глубже он представлен у Калугина! Здесь темная женственность предстает как абсолютный центр бытия лирического героя, забирающий всю его жизнь, все бытие, заставляя отказаться от пути света и совершить ритуальное жертвоприношение. Это уже не игра с масскультурным образом, здесь музыкант начинает мыслить в системе эзотеризма.
Если рассматривать дальнейшее творчество Калугина, как это делает он сам, как работу в стадии альбедо, то с необходимостью должны еще обнаруживаться алхимические мотивы. Так и есть. На вышедшем в 2010 году альбоме «Для тех, кто видит сны: Vol. 1» как минимум две песни носят отпечаток интересующих нас образов. Из самого названия шестой песни альбома «Дорога ворона» следует прямая аллюзия на первую стадию алхимической работы. Весь текст песни предлагает интерпретацию алхимической практики как внутренней духовной работы, требующей серьезных аскетических усилий. Вот как характеризуется путь ворона в тексте:
Этот путь ведет к духовной трансформации, выражающейся сначала в познании сути вещей (в песни это образ созерцания кристалла, создающего все многообразие мира путем преломления божественного света), а затем в восхождении от этой сути к пониманию первоначала всего – Бога как источника света, которым и созидается мир. В тексте другой песни с этого же альбома, «Путь во льдах», мы также встречаем интересный образ, имеющий прямое отношение к алхимическому символизму. Жизнь человека иллюстрируется следующими стихами:
Таким образом, мы снова имеем образ ночи-нигредо, через которую необходимо пройти, чтобы достигнуть рассвета, при этом курс держится на север, ассоциирующийся в алхимии с мужским началом и связанный с долгой тяжелой работой. Важен здесь и известный в поздней алхимии образ внутреннего огня. В «Пути во льдах», как мы видели, снова обыгрывается тема алхимии как внутренней духовной практики, поскольку рассвет находится только внутри нас, как и Север, на который держит путь герой, – тоже внутренний. На этом же альбоме есть еще интересная вариация работы в белом, это композиция «Белое на белом». Посвящена она жизни художника Массова, который пишет свет. В песне о нем рассказывается:
Здесь, как и в «Дороге ворона», путь духовного восхождения связывается с религиозным мировоззрением, в данном случае – православной практикой исихастской молитвы, умного делания, заключающегося в непрестанном повторении Иисусовой молитвы. Образы песни очевидно вдохновлены известной книгой «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу», именно там молитва называется «самодвижной»516, и повторение ее должно быть подобно движению белки в колесе. Кроме того, привлечена и теологическая рефлексия над этой практикой. Как известно, после трудов святителя Григория Паламы целью молитвы стали считать стяжание нетварного божественного света, того, который апостолы видели на горе Фавор.
Вышедший в 2012 году сингл «Шитрок», пожалуй, наиболее прямо иллюстрирует интерес Калугина к алхимии. Последняя его композиция «Королевская свадьба» является музыкально-поэтической фантазией на тему «Химической свадьбы Христиана Розенкрейца» И. Андреа. В композиции в определенные моменты зачитываются отрывки из «Химической свадьбы…». Кроме того, мы и здесь вновь сталкиваемся с пониманием алхимии как духовной практики, что, в частности, выражают такие слова:
Фактически алхимия здесь воспринимается как антитеза обыденной жизни или практика по поиску Бога внутри себя.
Хорошо прослеживаются эзотерические, на этот раз каббалистические, мотивы и в одном из последних альбомов группы «Для тех, кто видит сны: Vol. 2». Например, в песне «Окна» обыгрывается мотив жизни человека от рождения до смерти через окна квартир, в которых он жил. Структурное единство песне придает встроенная в текст система сфирот, причем начинается песня с последней Малхут и завершается Кетер. Таким образом, «Окна» – песня о жизни, возводящей к Богу через древо сфирот.
Еще одной важной особенностью композиций Калугина является умение с максимальной эвокативностью отобразить, как в наш обыденный мир входит мир высший. Наиболее удачно это выражено в нескольких песнях из альбома «Оглашенные изыдите» 2001 года. Так, в песне «Убить свою мать» перед слушателем разворачивается обыденная картина утренней встречи двух офисных работников, готовящихся идти на службу, но лирический герой песни понимает, что его напарник уже не тот человек, которого он видел накануне. Напарник, выражаясь языком буддизма, убил свою мать – избавился от мира страстей и вожделений и достиг просветления. Сама по себе идея просветленного клерка из московского офиса, когда абсолютно обыденное соединяется с невообразимым, производит шоковый эффект, в частности выражающийся следующими строками: