Норрис Мирт – Кошмариус и исчезнувшее зелье (страница 7)
Впереди Персицию ждали бессонные ночи в лаборатории на третьем этаже Дома-мухомора. Идея нового зелья радостно прыгала у неё в голове, готовая к скорому воплощению. В этот момент девушка была уверена в своих силах как никогда. Действительно, всего-то и было нужно – придумать какое-то там антиоборотное зелье! Сущие пустяки!
Подпольная улица почти никогда не спала, и даже по ночам тут время от времени проворачивались сделки и заключались взаимовыгодные соглашения между нечистыми на руку торговцами, но сегодня, в Ночь Двух Сестёр, всюду было тихо. Старая, увитая плющом входная дверь лавки «Зелья на все случаи жизни и смерти» шумно захлопнулась за вошедшей внутрь Персицией, а через пару минут в дальнем окне с решёткой на третьем этаже зажёгся яркий оранжевый огонёк.
Глава 4. Эксперимент
Утро выдалось пасмурным и хмурым, какие бывают в Кошмариусе чаще, чем листопады в середине осени. Для этого города, в принципе, такие чудесные погодные явления, как серое, затянутое грозовыми тучами небо, дождь и густой туман, являются естественными и почти не прекращаются. О каждом из них можно беседовать часами, и они столь же любимы кошмаритянами, сколь и ненавидимы.
Персиция стояла на заднем дворе, у чёрного входа в лавку, рядом с кучей деревянных ящиков, которые привезли на двух телегах рано утром. С минуты на минуту должен был появиться Джеремия, чтобы помочь ей перетащить их на третий этаж или в подвал, в зависимости от содержимого, и расставить по местам. Да только оборотень-разнорабочий задерживался из-за не желающего никак уходить Непроглядного тумана – самого таинственного тумана из всех существующих, что наводит ужас на многих горожан и давно стал постоянным гостем в большинстве местных страшилок о пропавших без вести.
Персиция, с нетерпением вглядываясь в постепенно просачивающиеся в мутной белёсой пелене очертания домов в конце Подпольной улицы, в сотый раз прокручивала в голове предстоящий разговор с мужчиной. Её план по его спасению из лап мрачного зверя был готов, и она намеревалась во что бы то ни стало заключить сегодня выгодную сделку.
Наконец с западной стороны улицы из-за дома с треугольной крышей, на которой красовалась кривая и разваливающаяся, но очень длинная кирпичная дымоходная труба, вышел изрядно помятый Джеремия. Период двулуния, который известен всем как Ночь Двух Сестёр, на самом деле длится три ночи подряд, и закончился он совсем недавно, а это значит, что бедолага Джеремия ещё не вполне отошёл от последнего превращения и своих бессознательных скитаний по всему Кошмариусу и за его пределами. Чем он старше становился, тем всё больше эти обращения в зверя тяготили его, а последствия длились с каждым разом всё дольше. Вот и сейчас этот бедолага, только недавно вернувшийся в нормальное состояние, выглядел, как потрёпанная в потасовке дворняга: его подёргивало при ходьбе и всё ещё изрядно мутило.
От этой картины у юной ведьмы сжалось сердце, ей было искренне жаль Джеремию, но показывать свои чувства было нельзя, чтобы это не помешало задуманному. Если бы Персиция с каждым, кто являлся её клиентом или хотел им стать, была сентиментальна, дела в лавке далеко бы не продвинулись.
– Доброе утро! – довольно бодро поздоровалась она, стараясь игнорировать вызывающий сострадание внешний вид своего помощника, как только тот, пошатываясь, доковылял до сваленных у лестницы ящиков.
– Выглядите вы так себе, – констатировала она.
Джеремия кивнул то ли в знак приветствия, то ли в знак согласия с ней и невесело усмехнулся.
– Снова мучитесь после Ночи Двух Сестёр? – спросила ведьма тоном аптекаря, который спрашивает у больного инфлюенцией про температуру, чтобы тут же всучить ему какую-нибудь настойку календулы.
– Как обычно, паршиво в это время, – хрипло сказал тот. – Чем могу помочь?
Персиция отнюдь не была жестокосердной, и если бы не необходимость убедить Джеремию принять необычное для него предложение, она бы не стала так измываться над ним, не отошедшим ещё после нелёгких ночей.
– Вот эти ящики нужно отнести в подвал, а вот эти – на третий этаж в лабораторию, – без лишних промедлений объяснила девушка, указывая на разные ящики, а потом добавила: – Ах да, у меня ещё полка на стеллаже отвалилась в одном месте.
Вздохнув, Джеремия кивнул, а потом, крякнув, взвалил сразу несколько ящиков на плечи и поплёлся с ними внутрь лавки. За ним зашла и Персиция, улыбаясь своей самой хитрой улыбкой.
– Может быть, кофе? – предложила девушка вспотевшему и осунувшемуся дядюшке Джеремии, когда работа была закончена. – Я только что сварила!
– Благодарствую! – ответил он сипло.
Персиция принесла в подсобку серебряный поднос с изящным кофейником, двумя чашками с узором в виде чёрных тюльпанов и коробку с кунжутным печеньем. На всякий случай она также захватила ещё три бутерброда с куриным мясом и большой стакан с водой. Его-то Джеремия первым делом и опустошил в один огромный глоток.
Персиция внимательно смотрела на то, как измученный оборотень уминает бутерброды, словно маленькие канапе, а за ними и кунжутное печенье по несколько штук за раз. Лишь после того как Джеремия с жадностью уничтожил всё съестное на подносе, он наконец приступил к кофе и только теперь вспомнил о хотя бы каких-то правилах этикета, а потому стал отпивать из красивой чашки изрядно поостывший напиток маленькими глоточками. Видя, что её гость немного пришёл в себя, Персиция начала действовать:
– Простите, я, возможно, лезу не в своё дело, но мне всегда было интересно – не устали ли вы от такой жизни? – завела она разговор, который так много репетировала в последние дни. – Ведь каждый месяц вам приходится сталкиваться со множеством эм… скажем так, неприятностей, связанных вы сами знаете с чем.
Говоря это, юная ведьма пристально смотрела на оборотня и внимательно подмечала все малейшие изменения в его поведении. Следовало быть осторожной, ведь здесь нужны были одновременно и напор, и некоторая деликатность.
Джеремия не удивился. С ведьмой он был знаком давно, а все его знакомые знали про его особенности и периодически спрашивали о них всякое.
– Мы, волколаки, веками так живём, – пожал он плечами. – Ничего с этим не поделаешь! Природа у нас такая, чтоб её!
Даже из этих слов было ясно, что этой своей природой дядюшка Джеремия доволен отнюдь не был и быть оборотнем ему совсем не нравилось. Нечто такое и хотела услышать от него Персиция.
– Но неужели вам никогда не хотелось что-то изменить? – подняла она вопросительно брови.
Этот вопрос немного смутил собеседника.
– Хотелось бы подзаборной псине не гонять кошку? Или голодному волку никогда не есть мясо? Я такой с тех пор, как себя помню! Как тут поменяешься? – горько усмехнулся Джеремия, выдав весьма философский ответ.
– Ну а если бы я спросила, не хотели бы вы всё это прекратить и принять участие в одном небольшом эксперименте, который поможет вам победить так называемого зверя внутри себя?
Джеремия замолчал и с грустью посмотрел на Персицию. Та не отводила от него своих зелёных глаз.
– Вы, наверное, шутите, барышня, – спустя некоторое время хмуро сказал Джеремия.
– Отнюдь! – воскликнула юная ведьма, ничуть не смутившись. – Я намерена дать вам то, что никто, подчёркиваю –
Джеремия с шумом отхлебнул остатки остывшего кофе, снова забыв про всякие манеры, и поставил чашку на серебряный поднос.
– Что ещё за эксперимент? – спросил он недоверчиво, утирая рукавом своей старой, заляпанной невесть чем сорочки рот.
– По созданию антиоборотного зелья! Оно избавит вас от необходимости терять свое самосознание, превращаться в волка, или в кого вы там превращаетесь, и зажить спокойной жизнью! – улыбнувшись, ответила хозяйка лавки.
Эти слова были для дядюшки Джеремии как гром среди ясного неба, которое в Кошмариусе бывает всего несколько раз в году. Что и говорить, звучало очень заманчиво, ведь несчастный оборотень очень устал от своей доли. Дядюшка Джеремия не помнил, что с ним происходило, когда он терял человечность и бегал зверем, распугивая горожан и наводя ужас на местных кошек.
После буйных ночей он редко просыпался в своей старенькой кровати. Чаще он встречал утро в самых неожиданных местах: на могилах Великого Погоста, в подворотнях среди мусора и старого тряпья, в мрачных подвалах, пропахших сыростью и плесенью. А однажды он даже очнулся в какой-то старой бочке, в которой раньше хранили квашеную капусту, и потом ещё долго не мог избавиться от едкого запаха. Жизнь у волколаков и прочих оборотней не сахар, и, конечно, мало кто из них был ею доволен.
– И что же, я не буду больше шастать по ночам? – неуверенно уточнил у Персиции дядюшка Джеремия.
– Не будете, – подтвердила она и ещё шире улыбнулась – беседа шла в нужном русле.
– И буду помнить, чего делал? – продолжал расспросы её гость.
– Непременно!
От таких перспектив начинала кружиться голова. А ещё дядюшка Джеремия вдруг зловеще захмыкал.
– Наконец-то эти сорванцы у меня попляшут! – торжествующе сказал он, сжав кулак и вспомнив про Стэв, Снибба и Свальга, своих подопечных детишек-сирот. – Сейчас я даже представить себе боюсь, что эти бестии вытворяют, когда наступает Ночь Двух Сестёр.