Норрис Мирт – Кошмариус и исчезнувшее зелье (страница 8)
– О, я уверена, что они прекрасно проводят время! – усмехнулась Персиция, прекрасно помня разговоры охотников из трактира.
Детишки, за которыми присматривал дядюшка Джеремия, были всем известные шалопаи и сорвиголовы. Их кошмарные проказы и весьма странные шалости, которыми они занимались постоянно, могли посоперничать с самыми жуткими городскими легендами. Троица неоднократно наведывалась на Подпольную улицу, чтобы обменять свои находки, стащить что-нибудь или просто поглазеть. В лавку к Персиции они тоже заглядывали. Однажды юной ведьме даже пришлось наслать на них лёгкую порчу за то, что они разворошили ящик с ядовитыми жабами, но об этом Джеремии знать было не обязательно.
– И вы мне обещаете, что это ваше зелье сработает? – всё ещё недоверчиво спросил он у ведьмы.
– Ну, как я и сказала, придётся немного поэкспериментировать, – немного уклончиво ответила Персиция, но, видя вновь зарождающееся сомнение в глазах мужчины, поспешно добавила: – Однако смею вас заверить, что для ведьмы из клана Солонасис нет ничего невозможного!
Эти последние её слова, а также настойчивость Персиции и плохое самочувствие Джеремии в конце концов убедили оборотня. Будем честны, сыграло роль и то, что к кофе была примешана настойка из парочки трав, что делают собеседника чуть сговорчивее, чем он обычно бывает.
Добившись своего, Персиция ликовала, и вскоре на ведьмовской кухне закипели котлы и забулькали разные отвары, которые отныне предстояло поочерёдно испробовать согласившемуся на её авантюру дядюшке Джеремии.
В течение следующей пары месяцев Персиция пробовала разные сочетания ингредиентов с самыми различными свойствами. В ход шли всевозможные травы, сухие и свежие, съедобные и несъедобные грибы, мхи, лишайники и болотная тина, ягоды и коренья, а также бесчисленное множество специальных ведьмовских порошков и эссенций. Персиция достала из закромов самые ценные припасы, такие как дефицитные змеиные лапки и крайне редко встречающуюся в природе траву под названием кошачья совесть.
Сначала ей казалось, что состав снадобья ей понятен, но как только первое зелье вспенилось, забурлило в котле и изверглось наружу, стало ясно, что над рецептом ещё работать и работать, поскольку её варево не только прожгло любимый столик бабушки Хоксимии, но и проделало огромную дырку в котле. Пить такое варево было равносильно самоубийству, поэтому Персиция начала работу над ошибками.
Джеремия стал принимать пробные дозы зелья лишь спустя две недели после начала эксперимента, но первая дегустация ничего не дала. Ведьмино варево было похоже на стоячую несвежую воду, какую часто можно увидеть в старых лужах или в Кривом фонтане, и, конечно, на вкус оказалось прегадким. А порции при этом были немалые – в день по три кружки.
Затем, когда Персиция стала добавлять свои секретные порошочки и ингредиенты, процесс наконец сдвинулся с мёртвой точки и принёс дядюшке Джеремии такие замечательные симптомы, как ночные мигрени и апатию. А когда в ход пошла всякая мерзость вроде вонючей тины и перемолотых костей чумных крыс, подопытный стал проводить в уборной чуть ли не половину дня, а остальную половину его мутило так, словно он отравился тухлой рыбой. Зато в следующую Ночь Двух Сестёр оборотень вёл себя намного тише и спокойнее обычного, поскольку, даже перевоплотившись, продолжал испытывать те же неприятные ощущения.
Наконец, в середине весны они, казалось, подобрались к заветной цели. После последнего обращения Джеремия уверял, что может вспомнить места, в которых побывал в шкуре зверя, а ещё в его голове откуда-то возник странный образ, которого раньше никогда там не было, – два бездонных фиолетовых глаза, что с грустью смотрят на него. Вот только кому эти глаза могли принадлежать, он понятия не имел, равно как и не мог быть вполне уверен в том, что хозяин этих глаз всё ещё жив после встречи с ним.
До приезда ковена оставалось всего два месяца. В лавке кипела жизнь: протирались пыльные витрины, сортировались травы, булькали котлы. Персиция, несмотря на то что с головой ушла в антиоборотное зелье, продолжала принимать посетителей, вести торговлю и даже делать свои мешочные наборы, а потому дела шли хорошо – кошмаритяне продолжали посещать Колдуний дом, а звонкие серебряные монетки горстями падали в деревянные сундуки. Но юная ведьма снова ходила чернее тучи. Её главный эксперимент всё ещё не был завершён, дядюшка Джеремия стал сомневаться в успехе всего этого предприятия и вообще очень устал пить всякую отраву, а ей самой по-прежнему не хватало эффектной истории, которую она могла бы рассказать всей своей родне.
– Что же тебе ещё надо? – сокрушалась она, стоя перед чёрным котлом вся в мыле и беспрестанно мешая пахучее мутно-зелёное нечто. – Когда же ты уже подействуешь?
Кажется, что она перепробовала уже все возможные сочетания, перелопатила все имеющиеся у неё книги по оборотным зельям, но справиться с волчьей натурой своего подопечного так и не смогла.
От волнения и досады Персиция бросила медную ложку для перемешивания и, как маленькая девочка, начала покусывать большой палец. От её былой убеждённости в скором успехе не осталось и следа. Гениальная идея трещала по швам, а в дверях снова стоял дядюшка Джеремия. Он продолжал помогать ей с делами в лавке, а заодно всё с большей неохотой пить её зелье.
– Завтра будет первая ночь, – устало сказала Персиция, наполняя большим латунным половником и протягивая ему несколько пузырьков, на три порции каждый. – В этот раз я не просто поменяла пропорции, а придумала новый состав основных ингредиентов.
Казалось, что девушка разговаривает сама с собой. Она монотонно бубнила и делала всё машинально. Дядюшка Джеремия с шумом потянул воздух. Он изначально был настроен скептически, а благодаря Персиции последние месяцы выдались у него не из приятных.
– И что на этот раз за бурда вышла? – хмыкнул Джеремия, решив немного разрядить обстановку, и стал с нескрываемым омерзением рассматривать, как в стеклянном сосуде на поверхности зелья вздуваются пузыри, словно внутри густой зелёной жижи кто-то затаился.
– Выглядит, как всегда, аппетитно, – резюмировал он невесело.
Персиция была не в состоянии отвечать что-либо на его вымученные шутки – она смертельно устала.
– Примите завтра с утра после еды, – мрачно сказала она бесцветным голосом и, развернувшись на каблуках, прошла к двери в лабораторию.
– Ага, – почесал в затылке дядюшка Джеремия. – И потом ещё три дня ничего в кишки не полезет…
Рывком открывая железную дверь, ведьмочка бросила на прощание:
– Берегите себя! Увидимся через пару дней. Тогда и расскажете, что полезло, а что нет.
Джеремия нервно усмехнулся и направился к выходу, прихватив свой плащ. Персиция же, запершись в лаборатории, снова подошла к чёрному котлу, в котором побулькивало зелье. Точно такие же пузыри, как и в стеклянных бутыльках, которые она выдала Джеремии, только в два раза больше, то и дело возникали на поверхности. Они раздувались и весело лопались, отчего всё вокруг было заляпано зелёной пеной. Казалось, что зелье разговаривает с Персицией и даже что-то напевает. Это внезапное изменение в поведении ведьмовского отвара показалось ей хорошим знаком, и девушка даже слегка улыбнулась, вспомнив строки из какого-то детского стихотворения-страшилки:
Глава 5. Ночь Двух Сестёр
На следующий день после скудного завтрака, состоящего из пары поджаренных сосисок, чёрствого хлеба и дешёвого порошкового кофе, Джеремия по привычке выпил причитающуюся кружку зелья. За свою нелёгкую жизнь, полную мытарства и скитаний, какой только гадости ему не доводилось пробовать, но антиоборотное зелье Персиции смогло затмить даже наиотвратительнейший вкус особо вонючих рыбных консервов, которые и открывать-то было страшно из-за острого запаха тухлятины, – ему доводилось пробовать её как-то вместе с грузчиками в городских доках. Вкус у зелья был, как у протухшей половой тряпки, которой, даром что она полностью поросла плесенью, упорно продолжали убирать самые грязные общественные туалеты.
– О, дядя Дже! Ну и видок у тебя опять! Как у всплывшего утопленника, забери меня могила! – воскликнул Свальг, один из неразлучной троицы ребятишек, круглый мальчик невысокого роста с огромным ртом и неровным рядом остреньких зубов.
Когда он скалился в своей широченной улыбке, которой очень гордился, могло показаться, что вам улыбается какое-то ожившее чудовище, одно из тех, что в виде скульптур и изваяний встречаются по всему Кошмариусу.
– Точно! – подхватил Снибб – второй мальчуган, высокий и худой, с неимоверно большими ушами, которыми он мог, наверное, при желании даже помахать, и чёрными, как антрацит, волосами. – Тебя хоть сейчас хорони, сожри меня горгулья!
Единственная в троице девочка Стэв ничего не сказала и лишь хитро улыбнулась. Задрав свой непомерно длинный нос, она нарочито заботливо налила своему дяде ещё чашку коричневатой бурды, которую лишь с определёнными оговорками можно было назвать кофейным напитком. Тем не менее и дядюшка Джеремия, и все детишки очень любили его и с удовольствием пили на завтрак и после обеда. Бодрил он получше самых изысканных сортов настоящего кофе, о которых в этом скромном захолустном домишке и слыхом никто не слыхивал.