Норман Стоун – Восточный фронт. 1914 – 1917 (страница 4)

Постепенно он нажил врагов и в Артиллерийском департаменте, и среди генерал-инспекторов, чьи функции начал присваивать себе Генеральный штаб, стоявший на стороне Сухомлинова. Сухомлинов ответил на это назначением офицеров из низших сословий на должности, которые при Палицыне были бы им недоступны, и создал целую клику по всей армии. Например, артиллеристы постоянно говорили, что Сухомлинов на самом деле хотел ввести шестиорудийную, а не восьмиорудийную батарею, потому что это позволило бы ему создать новые офицерские должности для своих клиентов из низших сословий. С другой стороны, сам Сухомлинов никогда не продвигал людей из низших сословий слишком высоко. Две пятых офицеров ниже полковника могли быть выходцами из низших сословий, но среди генералов их было совсем немного, и если бы Сухомлинов попытался увеличить эту долю, то был бы уволен.

Таким образом, его положение всегда было шатким, и, чтобы сохранить должность и провести реформы, Сухомлинову требовался контроль над механизмом повышения по службе. Получить его было непросто, поскольку Высшая аттестационная комиссия, занимавшаяся рассмотрением кандидатур на высшие должности, в значительной степени контролировалась врагами Сухомлинова из высшего общества, и в любом случае в условиях царской России мало кто из клиентов Сухомлинова мог бы дослужиться до генеральского звания. Однако повышения на более низкие должности он мог бы в значительной степени поставить под свой контроль. Сухомлинов сразу это оценил. Такими повышениями занимался Главный штаб, как и другими рутинными делами, которыми Генеральный штаб решил себя не утомлять. Главный же штаб являлся одним из управлений Военного министерства. Сухомлинов решил, что путь к реальной власти лежит через Военное министерство, а не через Генеральный штаб, несмотря на его формальное превосходство, поскольку первому было легче контролировать и должности, и финансы. Во времена Палицына Военное министерство проявило себя не с лучшей стороны. Им руководил Редигер – педант, поглощенный рутинной работой. Сухомлинов извлек выгоду из запутанной обстановки в Военном министерстве. Заместитель Редигера Поливанов интриговал с целью свержения Редигера и, вероятно, снабдил думскую оппозицию «внутренними» материалами, которые она смогла использовать для нападок на него. В ответ Редигер продемонстрировал такое позорное смущение, что царь решил его снять. Но, зная о связях Поливанова с оппозицией, он решил назначить на вакантную должность не его, а Сухомлинова, после чего Сухомлинов объявил, что для российских условий больше подходит старая система, при которой Военное министерство стояло выше Генерального штаба. Отныне Генеральный штаб стал управлением Военного министерства наряду с другими управлениями (артиллерийским, инженерных войск и т. д.), в то время как Сухомлинов получил контроль над механизмом повышения по службе.

Чтобы предотвратить появление оппозиции, Сухомлинов превратил должность начальника Генерального штаба в фактически пустующую, организовав простую схему постоянной смены занимавших ее лиц: Мышлаевский, уволенный через год; Гернгросс, ничтожество, вскоре умерший; Жилинский, отправленный два года спустя командовать Варшавским военным округом; писарь Янушкевич. Таким образом, за семь лет, предшествовавших 1914 году, начальников Генерального штаба было столько же, сколько в Германии за все предыдущее столетие. Наряду с этим Сухомлинов завел целую сеть шпионов, следивших за его высокопоставленными врагами при дворе, в правительстве и в Думе. Его агенты, среди которых был Мясоедов, шпионили за офицерским корпусом, якобы работая на контрразведку. В столице делу Сухомлинова служила группа жандармов. Комендант дворцовой стражи Воейков, который продавал русскую версию минеральной воды Perrier под названием «Кувака», сам назначил себя «главным инспектором физического состояния населения и народов Российской империи» и обнаружил, что улучшение этого состояния требует употребления «Куваки». Управляющий штабной столовой великого князя Николая Байрашев тоже торговал «Кувакой». Были и отвратительные Курловы и фон Коттены из Департамента полиции, а также австрийский спекулянт Альтшиллер, которому Сухомлинов давал пустые листы с подписью, чтобы тот мог использовать их для написания рекомендательных писем. Для борьбы с Думой Сухомлинов использовал своих собственных клиентов-журналистов: князя Мещерского с его антисемитским «Гражданином»; Ржевского, который писал за Сухомлинова газетные статьи (включая знаменитую статью 1914 года, объявлявшую о готовности России к войне); князя Андроникова, который сочетал в себе жажду наживы, снобизм, крайнюю религиозность. Все они поддерживали Сухомлинова, информируя его о течениях в оппозиции, будь то в офицерском корпусе, Думе, правительстве или при дворе, и получали взамен предварительную информацию, позволяющую им извлекать выгоду. Например, в случае Андроникова Сухомлинов сообщал ему, какие участки земли постарается купить армия, чтобы сначала мог их купить Андроников, а затем выгодно перепродать. В то же время сам Сухомлинов, по-видимому, получал немалую прибыль от инсайдерской информации о сделках на фондовой бирже. В целом система была защищена от высокопоставленных врагов Сухомлинова благодаря умелому использованию механизма продвижения по службе. Великий князь Николай и его кавалерийская когорта были ограничены военными округами; Палицын инспектировал крепости Кавказа; их низшие сторонники голосили от разочарования в каком-нибудь отдаленном полковом штабе, в то время как важные должности Сухомлинов заполнял безликими технарями вроде Шуваева или Вернандера или недалекими представителями старой системы – престарелым Эвертом и выходцами из крестьян Кондратьевым, начальником Главного штаба, или Ивановым, начальником Киевского военного округа. Низшие должности в самом Генеральном штабе занимали люди простого происхождения, хотя структура Российской империи всегда ограничивала их численность.

Офицерский корпус разделился на сухомлиновцев и их врагов, и именно это объясняло своеобразную структуру командных постов в России. Когда началась война, власть перешла от администраторов к командующим, то есть от Военного министерства Сухомлинова к Ставке великого князя Николая. Затем эти две машины стали бороться за то, кого из своих кандидатов назначить. Нередко назначение представителя одной стороны на один из постов отменялось назначением представителя другой стороны на должность начальника его штаба, а затем подкреплялось назначением представителя первой стороны на третью по значимости должность генерал-квартирмейстера. Командующие обычно не общались ни с начальниками своих штабов, ни с командующими соседних армий, но поддерживали прекрасные отношения со своим генерал-квартирмейстером. Ренненкампф в Восточной Пруссии был аристократом-кавалеристом, который отказывался иметь какие-либо дела с начальником своего штаба Милеантом, но установил хорошие отношения со своим генерал-квартирмейстером Бановым. Рузский, командующий 3-й армией, воевавшей против австрийцев, был убежденным сухомлиновцем, который ссорился со своим начальником штаба Драгомировым, но очень благоволил своему генерал-квартирмейстеру Бонч-Бруевичу. И Ставка, и Военное министерство использовали любую возможность, чтобы дискредитировать людей другой стороны, но, если их увольняли, они обычно попадали в безопасную сеть своей собственной стороны и назначались на какие-нибудь другие командные должности. Довольно часто людей увольняли с командования дивизией за предполагаемую некомпетентность, а затем назначали командующими армейским корпусом или их увольняли с должности начальника штаба и они снова появлялись в должности командующего дивизией или даже армией. Карьеры Безобразова, Цурикова, Зуева, Курлова, Драгомирова и даже Рузского хорошо иллюстрировали этот процесс, и он не способствовал выработке целостной армейской стратегии.

Это был раскол, который вышел за рамки 1917 года. Конечно, схема никогда не была простой, и случались смены сторон, когда даже стойкие сухомлиновцы меняли сторону, чтобы присоединиться к мощной группе Ставки. Но изучение тех царских офицеров, которые пошли в Красную армию, демонстрирует примечательную связь со старыми сухомлиновцами. Скромные технари скромного происхождения, молодые офицеры, нетерпимые к пафосным речам кавалерии – учреждению Генерального штаба, – перешли в Красную армию, в то время как кавалеристы и более старомодные артиллеристы устремились в Белую армию. Ушаков и Раттель, офицеры-транспортники из самой Ставки, стали красными, а их начальник, Ронжин, эмигрировал. Артиллерией Красной армии руководили технические специалисты: Барсуков, Кирей, Ипатьев, назначенные Сухомлиновым вопреки сопротивлению Артиллерийского управления. И даже список командующих армиями и корпусами царских времен, перешедших в Красную армию, – на удивление длинный, куда вошли Бонч-Бруевич, Гутор, Баланин и Каменев, – состоит в основном из сухомлиновцев, а не из назначенцев великих князей.

Впечатление, что именно Сухомлинов, а не его враги, был истинным поборником современной системы, убедительно подтверждается историей его армейских реформ. Несмотря на свои хвалебные технократические речи, враги Сухомлинова оказались ярыми традиционалистами, и их противодействие реформам – в кавалерии, артиллерии, резервных формированиях, крепостях и, в конечном счете, в планировании – во многом обусловило неспособность армии развивать свою структуру в той мере, в какой это позволяли экономические ресурсы. Рост государственных доходов открыл невиданные ранее финансовые возможности для реформ. В период с 1909 по 1913 год на нужды армии было выделено около 3 миллиардов рублей, на флот – 1 миллиард рублей, что в совокупности составило треть государственных доходов. Расходы на оборону в целом росли следующим образом.