Норман Стил – Мёртвые города (страница 10)
Старик сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.
– Этот мир – один из истинных. Другие пять – лишь его бледные тени. Но когда они смешаются – не уцелеет ни один. Этот мир умрет!
– Так значит, Время пришло? – голос Странника дрогнул. Впервые за тысячелетия в нём проскользнуло нечто, похожее на страх.
– Помнишь, что сказано дальше? – резко перебил старик. –
Он приблизился, и его глаза вспыхнули холодным огнем.
– Пока жив Страж этого мира – ты не сможешь открыть Врата. Пока жив ты, Хранитель – я не могу уничтожить Шесть Миров. Ты – последний из живых Прежних. Единственный уцелевший в веках, Хранитель, порожденный этой вселенной, а не призванный внутренними мирами. Мы с тобой – две грани одного Сосуда. Свет и Тьма. И ты единственный, кто может помочь Последним. Значит – ты умрёшь.
Старик отступил на шаг, и его фигура начала меняться – расти, расплываться, превращаясь в нечто бесформенное, клубящееся, сотканное из тьмы и времени. На мгновение Странник увидел в этой тьме лица – миллионы лиц, тех, кто жил и умер в шести мирах, тех, чьи судьбы переплёл этот древний дух.
– Время пришло. Я отдаю свою силу и теперь ты станешь смертным, Странник. Твое тело всё еще будет заживлять раны, но ничто не спасет тебя от Стража. Он убьет тебя, а следом – и всех Последних. Ты не сможешь научить их ничему. И даже если один из них случайно убьет Стражей, даже если найдет Сосуд – он не сможет разбить его, не зная Прежних Слов.
Сосуд – это бомба. Если дать ему время – миры сгинут, поглощенные его силой. И я обрету вечность. А теперь – прощай.
– Постой! – Странник нервно провел мечом по мрамору станции.
Старик, уже почти растворившийся в воздухе, обернулся. В последний раз его глаза – чёрные провалы в иную реальность – встретились с глазами Хранителя.
– Я хранитель Времени и я исполнил Пророчество. Силой своей я растворюсь в Стражах, а душою сливаюсь с Шестью мирами, готовясь исчезнуть со смертью последнего Хранителя. С
Старик исчез. Просто исчез, словно его и не было. Только лёгкое завихрение воздуха и запах тлена – вот и всё, что осталось.
Странник повернулся к Стражу. Тот стоял, ожидая, сабля в его руке пульсировала тёмным светом. В его глазах не было ненависти – только спокойная уверенность воина, выполняющего свой долг.
– Ты слышал, – сказал Странник, поднимая меч. – Выбора нет.
– Выбор есть всегда, – ответил Страж. – Просто ты его уже сделал. Давно.
*****
Полыхающие искры сходящихся клинков освещали погасшую станцию, словно стайки светлячков, танцующих в такт смертельному танцу. Ни крика, ни слов – лишь свист рассекаемого воздуха, шепот мечей и резкий звон, подсвеченный короткими ослепительными вспышками огня. Кровавые разводы на белом мраморе и стенах зловеще бурели в отсветах боя, словно древние руны, написанные самой Смертью.
Странник двигался в танце, который помнил тысячелетия. Его меч пел, рассекая воздух, уходя от ударов и находя бреши в защите противника. Но Страж не уступал – он был рождён для этого боя, создан именно для того, чтобы остановить Хранителя именно в этом мире.
Они кружили по станции, взбирались по эскалаторам, спрыгивали с платформ, и всюду, где ступала их нога, камень трескался, стёкла вылетали, а воздух наполнялся запахом озона и древней магии.
Ни один из сражающихся уже не скрывал свой истинный облик. Над станцией парил Странник, его призрачные крылья, сотканные из лунного света и древней тоски, струились бледным неоновым светом, отбрасывая на стены мерцающие узоры. В этом облике он был прекрасен и ужасен одновременно – существо света и стали, с глазами, горящими, как две далёкие звезды, и кожей, переливающейся перламутром.
Против него взмахивал мясистыми черными крылами огромный Страж, его облик исказился, став воплощением древней ярости, а из разверстой пасти вырывалось хриплое, надсадное рычание. Его тело, покрытое хитиновой бронёй, переливалось багровым, а из пасти вырывались клубы чёрного дыма.
Меч в руке Странника стал продолжением тела – он не рубил, он пел. И эта песня была старше всех миров. Страж отвечал рыком, в котором слышались голоса миллиардов умерших.
Это была не просто битва, а столкновение двух принципов бытия. Сталь на сталь. Удар на удар. Звон, скрежет, бьющийся в крошку мрамор… и нарастающий, зловещий гул приближающегося поезда – вот она, картина битвы. Сколько уже идет это сражение, не скажет никто.
Левая кисть рассечена, плечо проколото, нога… Да что там нога… Силы оставались лишь на то, чтобы парировать удары. Похоже, скоро конец. Как жаль так бездарно погибнуть, прожив столько веков…
*****
Бой не складывался. Левая кисть Странника уже была рассечена до кости, плечо проколото, нога… Да что там нога… Он едва стоял, опираясь на меч как на костыль. Крылья, ещё недавно сиявшие ярким светом, обвисли, как мокрая ткань, и волочились по мрамору, оставляя кровавый след.
Силы оставались лишь на то, чтобы парировать удары. Похоже, скоро конец. Как жаль так бездарно погибнуть, прожив столько лет…
Еще удар… Странник врезался в стену, крылья обвисли. Он тяжело сполз по колонне. Один добивающий удар – и рухнет Мир.
Страж приближался, его сабля была занесена для последнего, смертельного удара. В его глазах – торжество. В глазах Странника – только усталость и странное, почти облегчение. «Простите меня, Последние, – подумал он. – Я не успел...»
И в этот момент гул превратился в оглушительный рев, заполнивший все пространство. Слепящий свет фар вырвал из тьмы фигуру Стража.
Поезд! Странник рванулся – не от Стража, а к нему. В последнем, отчаянном рывке он использовал единственное, что у него оставалось – инерцию врага и собственную готовность погибнуть.
Собрав последние капли воли, Хранитель не стал уворачиваться. Сабля противника медленно вошла в его плечо. Но вместо того, чтобы отшатнуться, он сделал ещё одни шаг навстречу Стражу. Он позволил клинку пройти через себя, ради того, чтобы секундой позже, используя вес противника, столкнуть его прямо на рельсы.
Страж, уже приготовившийся добить его, с размаху врезался в каскад стальных вагонов. Треск ломающихся костей и металла слился в один ужасающий аккорд. Гигантское тело отбросило, как тряпичную куклу, и протащило несколько метров, пока поезд не заскрежетал тормозами.
Странник упал на колени, зажимая рукой рану. Кровь текла сквозь пальцы, заливая мрамор. Перед глазами всё плыло. Но он видел – Страж ещё жив. Изуродованный, сломанный, но живой. Хранитель заставил себя подняться, доковылял до лежащего тела и, собрав последние силы, вонзил меч в сердце поверженного врага.
– «La vida es asi»… Не повезло же тебе, – прошептал он. – А мы еще повоюем! Слышишь меня! Я не сдамся! – Прежний поднял голову и прокричал в пустоту, грозя кулаком невидимому старику в балахоне.
Ответом ему была тишина. Только шипение пара из-под вагонов и отдалённые крики людей, высыпающих на платформу. Странник стоял на коленях в луже собственной крови, опираясь на меч, и смотрел на то место, где исчез старик.
*****
И тогда случилось нечто, что не поддавалось законам этого мира. Воздух задрожал, зазвенел, как натянутая струна. Прямо в центре станции, из ничего, начало разливаться сияние. Не слепящее, а мягкое, глубокое, словно свет далекой галактики, дошедший сквозь толщу времени. Оно было живым, пульсирующим, и в его глубине угадывалось движение иных миров, иных пространств.
Врата открывались. Это не был портал. Это было РАЗРЕЗОМ. Шрамом на теле реальности, за которым лежало ВСЁ.
Странник поднялся, пошатываясь. Кровь всё ещё текла, но рана уже начинала затягиваться – даже в смертном теле регенерация Хранителя работала. Он подобрал меч, вложил его в ножны и, превозмогая боль, шагнул к сиянию.
На пороге Врат он обернулся. В последний раз взглянул на этот мир – на испуганных людей, на искореженное тело Стража, на кровавые разводы на мраморе. Где-то там, за стенами метро, спали Марина и Илья, вглядывались в темноту пустыни Дмитрий и Майкл, сидел в своей машине Андрей. Он чувствовал их – тонкие, невидимые нити тянулись от каждого, связывая их судьбы в один узел. Зовущие его, такие родные души Последних.
– Я иду к вам, – прошептал он. – Держитесь!
И шагнул в сияющую пустоту, увлекая за собой всех, кто был отмечен печатью судьбы.
Глава 12. Брызги пламени
...пуля просвистела в сантиметре от уха, вонзившись в гнилой ствол баобаба с мокрым шлепком. Майкл Роуз не шелохнулся. Его мир сузился до прицела винтовки, до фигуры в камуфляже, мелькавшей среди развалин на противоположной стороне улицы. Русский. Один из тех, кто с завидным упорством портил жизнь его отряду последние три месяца.
Майкл лежал за грудой битого кирпича, вжавшись в пыль так плотно, что, казался её частью. Тело, тренированное годами службы в морской пехоте, работало как часы – дыхание ровное, пульс в пределах нормы, палец на спусковом крючке расслаблен, готовый нажать в нужную миллисекунду. Резкие черты лица, обветренная кожа, глаза – голубые, холодные, цепкие. Глаза снайпера, который умеет ждать.
– Командир, у них снайпер на крыше мечети, – донесся в наушник сдавленный голос. – Не даёт головы поднять.