Норман Партридж – Черные крылья Ктулху. Истории из вселенной Лавкрафта (страница 32)
— Этот тип мне втирал, что никаких таких гремучих змей я не видел. Вроде как это была люцинация. А я ему не сказал, что прочел его дурацкую книжонку. Да, на помойке нашел, с посвящением Синди-Лу и номером телефона. Видать, не выгорело у него. Книжонка-то дрянь, бред какой-то про Атлантиду.
— Так вы не верите, что в горах притаились чуждые нам силы?
Мухолов прикончил пиво и выкинул пустую бутылку в окно. Звон бьющегося стекла покоробил защитника окружающей среды внутри Брэда.
— Ну да, водится в этих горах кое-что ужасное и древнее. Дед мой много про это знал, видел раз, как оно сожрало козу: вывернуло ее наизнанку и вроде как лизало, пока коза не исчезла совсем. Дед говорил, это бог из другого мира — мира, гораздо старше нашего. Называл его «Тот». В наших краях многие про него знают, только не особо любят на эту тему распространяться.
Мухолов открыл еще одну бутылку и осушил ее.
— Ну а я считаю, гремучие змеи были самые что ни на есть настоящие.
Машина подскакивала на ухабах, по обеим сторонам дороги мелькали зазубренные скалы, причудливые силуэты, бросающие вызов силе притяжения. Все было черным, изрезанным или наполовину стертым из-за яркого подскакивающего света фар.
— Вот! Здесь тормози! — велел Мухолов.
Брэд остановил машину. Мухолов буквально вывалился наружу, зажав в руке бутылку с пивом, но тут же быстро восстановил равновесие. Брэд выключил зажигание, положил ключи в карман и тоже вышел.
Следом за Мухоловом, который шагал весьма быстро, видимо воодушевившись теперешним приключением, Брэд шел наверх. Уклон становился все круче, вокруг ровным счетом ничего не росло — точно на Луне. Брэду подумалось, что скоро придется карабкаться на четвереньках, но внезапно земля под ногами стала ровной. Впереди остановился сгорбившийся Мухолов, ветерок шевелил его грязные седые волосы.
— Кое-кто не пожалел бы деньжат за такое зрелище, — сказал он не оборачиваясь.
Брэд подошел и взглянул вниз со скального уступа. Под ними раскинулась огромная зияющая чаша, перламутровая кривизна, рай из грез скейтбордиста… или если вообразить гигантскую спутниковую тарелку диаметром в несколько миль, вдавленную в камень. Но нет, это было ни на что не похоже. Брэд знал, что никогда не смог бы это описать.
Лоб прямо над правой бровью обожгло резкой болью, будто туда впился горячий уголек. Брэд быстро прихлопнул насекомое, опустил руку, раскрыл ладонь и увидел там осу. Раздавленное тельце дрожало, потом завибрировало, все быстрее, быстрее, с пронзительным «вырррр». А потом взорвалась лиловый вспышкой, от которой у Брэда все потемнело перед глазами, да так, что когда он повернулся на голос Мухолова, то половину лица у того застило лиловое облако.
— Всегда их сюда привожу, — сказал Мухолов. — Их призывает Тот, а конец пути они проходят со мной.
— Вы привели сюда мою жену? — спросил Брэд.
— Нет. Только тебя. Она была невкусная какая-то. У нее внутри химикаты, изменили ее. Не годилась. Меня, знаешь ли, в каждое решение не посвящают, просто иногда улавливаю что-то такое. Думаю, для него она ядовита, потому оно и не стало твою жену морочить.
— Но изменило! — воскликнул охваченный яростью Брэд, которому хотелось пристукнуть этого предателя рода человеческого.
— Она его не заинтересовала.
У Брэда зазвонил мобильный телефон.
— Здесь наверху прием хороший, — заметил Мухолов.
Брэд вытащил из кармана телефон и раскрыл его:
— Алло!
— Брэд?
— Мета?
— Милый, ты где? Я тебе звонила. С ума тут схожу. Позвонила в полицию. Даже шерифу Уинслоу позвонила, хотя зачем…
Брэд отчетливо видел ее: вот она стоит в кухне, прижимая к уху телефонную трубку, глаза красные и веки, припухшие от слез. Он видел ее совершенно отчетливо, как будто Мета была прямо перед ним, мог сосчитать веснушки у нее на щеках.
Слезы в глазах, раскрасневшиеся щеки, учащенное сердцебиение — все это он видел — видел такую несовершенную сосудистую систему, эфемерное, вечно неудачливое создание, которое сотворили время и случай.
Брэд заметил, что телефон выскользнул из пальцев, отскочил от края скального карниза и рухнул в сияющую пропасть. Чуть наклонившись, он проследил на ним взглядом. На дне пропасти что-то шевелилось, нечто черное, дергающееся, насекомоподобное. Оно извивалось и росло, становилось все больше, все грандиознее и живее — так, что не мог охватить глаз. Появлялись и исчезали придатки, и существо росло, и росли в сознании Брэда его свирепый разум, жуткая воля и чуждые неумолимые желания.
Ощутив чудовищную радость, темное озарение и дикое желание принять свою судьбу, он бросился с уступа и полетел к отцу всех вселенных, где ничто и никогда не пропадало, но все пожиралось.
Книга Денкера
Дэвид Дж. Шоу
Перевод А. Питчер
Прошу прощения, если мои воспоминания о Денкере выглядят обрывочными. Мне известно, что его лишили Нобелевской премии; по-моему, несправедливо, но я понимаю, чем обосновано такое решение; ясны мне и унылые аргументы, и различные точки зрения, которые пришлось свести воедино для формирования приемлемого подхода, дабы не допустить яростных возмущений со стороны общественности.
Не так давно существовало поверье, которое считалось нелепым: мол, если выкрасить входную дверь дома некой особой краской, то эта дверь станет порталом в иное время. Краска была свинцовая, ее запретили и сняли с производства. А в 1934 году ею повсеместно красили двери. Причем такая дверь должна была выходить на юг. Сейчас об этом уже забыли.
Китайские садоводы обнаружили, что трупы домашних животных, похороненные по особой схеме у входа в дома и сады, не только затрудняют проникновение туда призраков, но и продлевают светлое время суток почти на полчаса. Эффективность метода варьируется в зависимости от разновидности домашних животных, числа трупов, плана захоронений и даже анамнеза половой жизни хозяев.
Подобных примеров можно привести тысячи, хотя все они, казалось бы, противоречат не только непреложным законам физики, но и элементарной логике.
Несмотря на все это, Лэнгфорда Мейера Денкера лишили Нобелевской премии. Лишили те — безликие власть имущие, которые за все в ответе, — кому делать этого не следовало. Денкер совершил великое открытие, своего рода прорыв. Тем не менее Денкера объявили шарлатаном, то есть человеком, презревшим строгие правила науки. Но в науке нет правил, есть только наблюдения, которые регулярно сменяются новыми, более достоверными.
Некоторые утверждали, что созданный Денкером портал искривления пространства не только существовал, но и действовал. Другие полагали это наглым обманом зрения и ловкостью рук, а не научным достижением. Третьи настаивали, что проведенная Денкером презентация неубедительна и бездоказательна. А когда все успокоились, то в один голос заявили, что Денкер — шарлатан. Денкер воспользовался книгой.
Аппарат Денкера представлял собой огромный готический механизм, экспрессионистский лабиринт шестеренок, цистерн, лазеров и линз. В решетчатых медных корзинах лежали груды сырой земли. Обычные камни были сжаты гидравлическими тисками на манер того, как можно изо всех сил сжимать ладонями сырое яйцо и притом его не раздавить. Под древними свинцовыми оболочками скрывались излучатели частиц. Представьте себе средневековую клепсидру, беспроводным способом подключенную к бесчисленным йотабайтам вычислительных мощностей и управляемую инженером, насмотревшимся фильмов о безумных ученых. Локализационная камера из травленой бронзы с вкраплениями прутьев химически чистого стекла весила несколько тонн и совершенно не имела аэродинамических характеристик, однако же Денкер утверждал, что как только вся конструкция попадет в измерение, где не действуют законы земной физики, то все ее свойства перекомпонуются в соответствии с новыми законами и по уровню безопасности устройство будет сопоставимо с герметичной батисферой или кабиной серийного космического корабля.
Разумеется, противники Денкера тут же объявили его безумцем.
Тут позвольте мне напомнить, что «безумие» невозможно без произвольного определения критериев «нормальности». (Как гласит известная поговорка, нормальность — безумное поведение большинства. В принципе, это прекрасно объясняет, почему существует христианство.)
Цвета способны свести человека с ума. Отсюда следует, что есть неизвестные нам спектры, вкусы и звуки, способные влиять на наш воздух и свет новыми, непредсказуемыми способами. «Звуки, которые не совсем звуки», что-то в этом роде. Нападки научных работников на Денкера на деле являются нежеланием согласиться с элементарными принципами проведения эксперимента, но в то время все стремились не опровергнуть теорию, а очернить исследователя.