Норман Партридж – Черные крылья Ктулху. Истории из вселенной Лавкрафта (страница 31)

У Брэда было предостаточно времени для одиноких раздумий, потому что Мета по его же собственному настоянию вернулась на работу в университетскую библиотеку. По вечерам она рассказывала, как прошел день, и ее голос был для Брэда единственной нитью, связывающей его с большим миром.

Он заметил, что во время таких рассказов отвлекается и уже не различает слов. Его разум и сердце были заняты другим — он ждал (каждый день, каждый час, каждое мгновение), что снова почувствует ее присутствие. С самой аварии Мета сделалась для него невидимой… и одновременно непрозрачной. Оба эти слова хорошо ее описывали, несмотря на противоположные значения. Когда Брэд не видел Мету, она становилась призраком у него в голове. Его внутренний компас больше ее не находил. Она могла в такие моменты находиться где угодно, заниматься чем угодно, и Брэд представлял ее себе в самых диких позах: вот она свернулась калачиком среди теплых полотенец в сушилке; висит вниз головой в шкафу; улыбается с открытыми глазами, лежа под водой в ванне на втором этаже. Когда же он видел Мету, то не узнавал ее. Она будто изучала его с холодным интересом и безо всякой приязни. Изменился даже ее голос, и Брэд ловил себя на том, что восхищается: как же ловко этой женщине удается имитировать интонации его жены, за исключением разве что тончайших полутонов, идущих от самой души.

Ему бы испугаться, но Брэд не боялся — не боялся до того самого момента, когда ему позвонил шериф Уинслоу и сообщил, что Майкл Паркингтон внезапно исчез из Сило, никого не предупредив. Трудно было сказать, когда именно это случилось, поскольку он мало с кем общался. Лишь когда Паркингтон не явился первого числа платить за квартиру, кто-то (точнее, его арендодатель) наконец спохватился.

Брэд недоумевал, зачем шериф звонит ему, ведь они с Паркингтоном встречались лишь раз, но Уинслоу, видимо, ждал этого вопроса, потому что ответил, хотя Брэд так его и не задал:

— Я звоню вам, потому что мы не знаем, жив Паркингтон или мертв, а он, возможно, опасен.

Шериф объяснил, что полиция побывала в квартире Паркингтона и первое, что они там обнаружили, была стена с пришпиленными фотографиями и газетными вырезками. Пока было непонятно, имеет ли большая часть из них отношение к его исчезновению, но в процессе расследования выявилась интересная и неприятная деталь — связь между четырьмя людьми (одной женщиной и тремя мужчинами). Все они упоминались в газетах своих родных городов (Ньюарка, Эль-Пасо, Феникса и Санта-Фе), а перед публикацией соответствующих статей всех их опрашивал доктор Паркингтон.

— А еще мы обнаружили небольшой цифровой диктофон и прослушали его беседу с вами, — добавил Уинслоу.

— Все равно не понимаю, зачем вы мне звоните, — сказал Брэд, снова испытав раздражение оттого, что разрешил Паркингтону себя записать.

— Те статьи в газетах — все они про людей, пропавших без вести. И именно у них брал интервью Паркингтон. Все они исчезли в течение четырех месяцев после интервью, а он зачем-то отыскал заметки об их исчезновении и пришпилил себе на стену, следовательно, существует вероятность, что все пропавшие каким-то образом связаны с Паркингтоном. Поэтому я решил позвонить и предупредить вас на случай, если он приедет. Вероятно, впускать его не стоит.

— Думаете, он их убил?

Брэду трудно было вообразить Паркингтона в роли убийцы.

— Я не знаю, что думать. А вы?

Брэд тоже не знал и пообещал позвонить, если Паркингтон вдруг объявится в Остине.

Повесив трубку, он направился к холодильнику и достал бутылку пива. Выпил половину и решил позвонить на работу Мете.

— Сегодня она уехала пораньше, — ответили ему. — Часа два назад.

Брэд уселся на стул в кухне и допил пиво. Он совершенно не представлял, где Мета.

Хотя нет, на самом деле представлял. Не так, как раньше, когда знал наверняка. Не благодаря волшебному (утерянному и теперь такому драгоценному) чувству, но благодаря занявшей его место холодной логике. Мета ехала в Сило, в город, где все началось и где ее поджидала некая зловещая сила.

Брэд тут же собрался и тоже поехал в Сило. Он останавливался через каждые сто миль или около того, чтобы опустошить мочевой пузырь, долить бензина и закупить припасов, которые состояли в основном из пива и закусок. К такому путешествию он не был готов, потому что еще не полностью оправился после аварии, к тому же его подкосило предательство Меты: то, что она сбежала от его любви и заботы к какому-то чудовищному Казанове из Атлантиды. Да, теперь Брэд готов был признать, что верит сумасшедшим домыслам Паркингтона, вполне верит. Что-то такое засело там в горах, вернее, под горами, и это что-то разрушило его брак, а теперь затягивало к себе в логово Мету.

Брэд был измотан и ни на что не годился, ему нужно было отдохнуть. Поэтому сильно за полночь, когда до утра оставалось еще ехать и ехать, он свернул на парковку близ трассы, выключил двигатель и заснул.

А когда проснулся, солнце уже встало. На главную улицу Сило Брэд въехал далеко за полдень. Сило был городком без излишеств, нос там не задирали. Все вокруг пропиталось солнцем, тротуары раскрошились от времени, на скамейке перед рестораном «У Роя» сидели два старичка, дальше шла городская библиотека, потом парикмахерская под названием «Стрижка от Кудряшки». Брэд припарковался перед баром под названием «БГ» (раз они с Метой обедали там, когда он выбрался из больницы размяться, и потому Брэд знал, что «БГ» означает «Бар и гриль» — эдакий минималистический юмор или отсутствие оного).

Обычно Брэд много не пил, и теперь начали сказываться его вчерашние возлияния. Он зашел в «БГ», уселся за стойку и заказал пиво и сэндвич с яичницей. Заказ приняла официантка — женщина средних лет с волосами неопределенного цвета и татуировкой на плече. Татуировка изображала сердце с надписью «Дуэйн». Под сердцем уже гораздо менее искусной рукой было выбито «Козел». Глядя на эту татуировку, Брэд взгрустнул, задумался о переменчивости, свойственной всем отношениям, и заказал еще пива. А потом стал обдумывать план действий.

И понял, что никакого плана у него нет. Та уверенность, которая привела его сюда, успела за время пути истощиться, оставив после себя лишь паническое чувство покинутости. Кого он знал в этом городе? Никого. Разве что шерифа Уинслоу, но что ему сказать? Ничего разумного Брэд сказать не мог. Его бы приняли за сумасшедшего.

«Я сумасшедший?» — задумался Брэд. Но это не он — сама правда сошла с ума, и как она могла не задеть его, не запятнать его собственный рассудок?

Эти размышления прервал окрик официантки:

— Мухолов! Эй, Мухолов! Просыпайся давай! С меня пара пива, если вынесешь мусор.

Она склонилась над посетителем и трясла его за плечо. Человек поднял голову — точь-в-точь престарелая ищейка, почуявшая кролика, — и повторил: «Мусор». Это был рябой бородатый мужчина, его тяжелые веки пожелтели, как и прокуренные стены самого бара. Он спал в боковой кабинке. Кроме него, в баре было еще двое посетителей — пожилая пара танцевала под доносившиеся из музыкального автомата жестяные звуки, какие можно произвести при помощи гребенки и вощеной бумаги.

На глазах у Брэда человек прошлепал мимо стойки к двери, которая, по всей видимости, выходила в переулок за баром. Брэд подозвал официантку и поинтересовался, с кем это она разговаривала.

— Вы про старину Мухолова? — спросила она чуть недоверчиво и чуть подозрительно. — Про Мухолова?

— Так его зовут?

— На это имя он откликается. А вам зачем?

Брэд чуть помедлил.

— Я решил, что это тот человек, про которого мне недавно говорили. Только вот, насколько я понимаю, зовут его Чарли.

— Больше его так никто не зовет. Урожденный Чарли, да, Чарли Масгров, мамочкина отрада, мальчик, подававший большие надежды… Вы не поверите, но мы вместе в старших классах учились, а сейчас он выглядит как столетний старик.

— И что же случилось? — спросил Брэд.

— Дерьмо всякое, — отозвалась официантка. — Так ведь пишут на наклейках, которые цепляют на бампер? Случается всякое дерьмо. Пропил все свои блестящие перспективы, кроме одной — пить дальше. — Тут она смолкла и прищурилась. — А вы чего спрашиваете? Какое вам до Мухолова дело?

Брэд рассказал ей, начиная с истории про ос, которые напали на него с женой в пустыне. Про Атлантиду под горами не упомянул, как и про чудовище, похитившее душу Меты. Зато объяснил, как именно узнал про Масгрова.

— А, змеи гремучие! — догадалась официантка. — Хотите послушать про тех змеюк!

— Да, — согласился Брэд, не желая вдаваться в подробности и растолковывать, чего на самом деле хочет.

— Да его с этой байкой не заткнуть было. Тут все просто: стоит только сказать волшебные слова, и он вам все выложит. Гарантирую.

— И что же это за волшебные слова?

— «Угостить тебя пивом?» — сказала она.

— Тут сворачивай, — велел Мухолов.

Они поднимались в горы по извилистой дороге. Машина высоко задрала нос, будто устремившись к самим звездам. Мухолов глотнул пива из бутылки и снова принялся распевать: «Младенец Иисус меж волов и овец в яслях лежал, мысля: „Тут мне капец“»^{109}.

Выудить из Мухолова (когда Брэд сперва окликнул его и назвал Чарли Масгровом, тот не отозвался) историю о гремучих змеях оказалось проще простого. Про Майкла Паркингтона ему тоже было что сказать.