Нора Ольвич – Влюблённая Королева (страница 9)
В голову ничего не приходило. Мысли о произошедшем в Таиланде и осознание жути от происходящего здесь и сейчас, не укладывались в голове. Мне нужно было время, и я вновь смежила веки.
Ладони, делая неимоверное усилие, крепко сжали одеяло из суконной ткани; оно явно отделано мехом. Так я чётко осознавала, где нахожусь. Казалось, выпусти я эту ткань из рук и моё сознание, отбросив это тело, уйдёт на перерождение.
— Мессир Филипп д’ Онэ, посланник графини Жанны д’ Пуатье уже несколько часов как ожидает аудиенции у вашего высочества.
— Я накануне виделась с графиней, она ничего такого мне не обещала. Мне всё ещё нездоровится, я не готова к визитам. Примите послание за меня, если оно существует, разумеется. Принесите его, я хочу убедиться, что младшей дочери моей дорогой кузины Жанны стало легче, и хворь отступила.
Мой голос звучал хрипло после сна. Так старая заведённая пластинка от дедушкиной радиолы в деревне звучала. Она говорит, то, что нужно говорить. Ведь на ней запись… как на диске.
Женщина за шторой явно прислушивалась, отмечая разумом непривычно длинные фразы избалованной особы — королевы Маргариты Наваррской.
— Как прикажете, мадам.
Я слышала шорох тяжёлого наряда и шаги, которые удалялись всё дальше и дальше. Приподнявшись и отодвинув рукой штору алькова с вышитыми плотной нитью лилиями, я осознала себя в узкой тёмной комнате.
Она немилосердно была заставлена всяческой мебелью, застеленной плотными тканями, похожими на ковровые изделия. Низкий потолок давил, создавая ощущение тесноты и замкнутости. В камине лежало огромное полено, едва тлея на углях. Слабое, но приятное тепло волной доходило до середины комнаты, а после оно сталкивалось со свежим воздухом, циркулировавшим от узкого окна.
Ставни были распахнуты настежь.
Глаза настороженно бегали из стороны в сторону, сознание пыталось понять, чего я избежала и с какой опасностью столкнулась вновь.
Комната была будто специально такой, как понимали в это время роскошь. Наверное, в ней было легче хранить тепло холодными зимними ночами. На резном сундуке из тёмного дерева с высокими ножками я увидела флаконы, шкатулки, ажурный подсвечник с горящей длиной свечой, красивый кошель и овал зеркала из гладкого металла с ручкой.
Возможно, слегка великоват кошель для того, чтобы его носить молодой невысокой женщине на поясе.
Заметила для себя.
На шею такой не повесишь. Хотя в это время кошель — это своего рода украшение. А вот для мужчины высокого, стройного, с широкими плечами, он будто специально был скроен.
На кошель, этакую сумочку, украшенную ювелирами драгоценными самоцветами- рубинами, величиной с ноготь большого пальца, жемчугами и золотом, я смотрела, не мигая.
Воспоминания и осознание неминуемой гибели добили окончательно. Даже не понимая, что таким выражением лица я похожа на своего свёкра — короля Филиппа Красивого, я пыталась вспомнить мелочи.
А вспоминая я отторгала их, готовая закричать, что я хочу быть нищей на антресолях жизни в эконом классе самолёта. Готова встретится и держать ответ со своими нанимателями!
Верните меня обратно!
Боль пронзила виски, оттого что голос и лик во сне мной был узнан.
— Мои волосы! Господи, они на месте! Пока ещё на месте.
Сейчас я чётко понимала, кого видела во сне. Чётко осознавала, что пока ещё не сумасшедшая. Не такая, какой была в застенках Шато-Гайар. Тогда я мечтала перейти грань и стать безумной, как кузина Бланш.
Мечтала не понимать, что со мной происходит.
Мечтала, как о скорой смерти, так и о свободе!
Вспомнив, как выглядела Бланш, после того, как помощник палача срезал все её локоны, как из ран на коже девушки сочилась кровь, я огладила слабо заплетённую на ночь косу.
Сомкнула глаза плотнее. И будто время меня качнуло на шатком птичьем крыле и осыпало холодными осколками льда. Движение вселенной вокруг замедлилось, а потом снова набрало обороты, поглотив и смешав жизни этой души.
Я ощутила, как груз десятилетий и событий падает на её плечи, придавливая сильнее той плиты, лишая привычной лёгкости движений.
Память, словно капризный архив, вдруг извлекла многие эпизоды из эпох: вот я — мальчишка подросток, бегущий по набережной. Мокрый ветер хлещет в лицо, и рядом с ним — ощущение свободы и воли. А вот я пожилая леди, встречаю сына с фронта Первой мировой. Врач — сталкиваюсь с ответственностью, пытаясь найти баланс между обязанностями, возможностями и желаниями. А вот вновь рискую — промышляя в банде налётчиков начала двадцатого века в Штатах.
Для чего я всё это вижу? Кто пытается мне помочь выжить в это тёмное Средневековье.
А ведь я — ещё жива!
Жива! Значит, нужна сама себе!
Я точно помню, когда впервые услышала эту историю от подруги в спортивном лагере двадцать первого века. Я горько рыдала дома читая историческую сагу, которую создал Морис Дрюон. Старалась добраться до её конца, горько сожалея только о судьбе «бургундских сестёр». Но, мне кажется, я её не дочитала до конца, с трудом понимая смысл происходящего.
Мама и отчим смеялись над тем как я близко приняла к сердцу всего лишь исторический роман. Я же ходила сама не своя, постоянно разглядывая в зеркале свои глаза. Именно тогда я решила больше не стричь волосы, доверяя их отросшие кончики только родительнице.
А позже, я не могла смотреть фильмы из серии «проклятых королей»! Не могла: — чувствуя фальшь и вымысел.
Где она правда?
Где? Я!
Зачем вновь здесь? Что будет, если выживут бургундские сёстры?
Откинувшись на подушки, вдыхая тяжёлый воздух, напитанный восточными эссенциями, я вдруг вспомнила о маленькой девочке, живущей в соседних покоях. Мне нужна поддержка!
— Хочу видеть свою дочь.
Сказав совсем негромко эту фразу, я, разумеется, понимала, что в комнате при королеве Наварры, живущей в Париже в Нельском отеле, должен ещё кто-то находится кроме пожилой мадам — её придворной дамы.
Король Филипп Красивый отсоединил старшего сына с невесткой Маргаритой к тому времени. Он даровал им возможность жить своей малой придворной жизнью, каждый день видя из окон своего замка древние стены дворца на острове Сите, как некую цель и смысл жизни.
И действительно тихий голосок камеристки мне доложил, что принцесса Иоанна уже проснулась, и её скоро принесут для сегодняшнего материнского поцелуя.
Вновь мне показалось, что к шее кто-то прикоснулся, напомнив мне, что времени у меня на раздумья совсем мало. Стало по-настоящему страшно. В пожизненное заключение, под власть палачей и солдафонов в далёкую крепость, не хотелось.
Странно, но теперь я точно воспринимала себя Маргаритой и Её Высочеством, а вот точную свою копию, оставшуюся на антресолях воздушного судна, именовала Ритой. Будто я размножилась, расщепилась на множественные отдельные ипостаси, а затем вновь слилась в две сущности. Но прежними ли мы остались — две частички одной такой рискованной души?
Однако я отчётливо осознавала раздвоившуюся реальность: студентка-медик, будущий врач, кардиолог из века двадцать первого и женщина, жительница XIV столетия, которая возвела свои чувства в этакий «Абсолют» и поставила их выше всего прочего.
Так считали исследователи неких исторических событий, приписывая им невесть что.
И всё же два совершенно разных персонажа, обитавших в различных эпохах и цивилизациях, вдруг сошлись в моей душе, словно недостающие половинки, разбросанные волей времени и пространства.
Ощущения были одновременно головокружительными и в то же время будто происходящими на грани жизни и смерти.
В этих своих воплощениях я была просто вымирающим экземпляром, переступившим каждый раз через нормы закона, желая в один момент насладиться своей исключительностью и неординарностью.
Я будто хотела перейти грань. Жуткую! Чтобы узнать, что за ней. Каково будет наказание. Будет ли оно?
*****
Прикрыла глаза, якобы мучаясь меланхолией и грустью, вспоминала всевозможные женские недомогания.
А через некоторое время, разумеется, в покои королевы пусть и маленького, но государства, няни принесли дочь.