Нора Ольвич – Влюблённая Королева (страница 10)
Она уже как много месяцев назад сделала свои первые шаги. Сейчас же сидя на моей кровати белокурая малышка вдоволь могла наиграться золотой цепью с кулоном своей матушки и, конечно же, кошелем, на который она сразу обратила внимание и потянула ручонку.
— Душа моя, он конечно же твой. Не буду пользовать его, упакую и отложу для твоего приданого. Мы будем хранить в нём все драгоценные вещички, которые тебе понравятся за годы твоего взросления. Попросим papa’ подарить тебе дорогие жемчуга. Ты будешь играть своими драгоценностями у maman в спальне по утрам столько, сколько захочешь. Но только очень осторожно. Господи, как ты похожа на своего деда — короля Филиппа, когда вот так смотришь.
Придворные дамы, набившиеся в тесное пространство спальни, умильно улыбались на это решение Маргариты, которая увлечённая светской жизнью, не очень-то беспокоилась за дочь прежде.
Они стали шептаться, действительно подмечая остановившийся и немигающий взгляд светлых глаз девочки, разглядывающей рубины на сумочке.
Так чья же всё-таки она дочь: — будущего короля Людовика X? Или конюшего брата короля — Филиппа д’ Онэ, который явно напрашивался сегодня на свидание.
Он делал это, не считаясь с присутствием придворных дам, придумав некое послание от невестки — графини Жанны д’ Пуатье. Будет ли он молча сносить мою холодность или попытается скомпрометировать Маргариту?
Я конечно могу ввязаться в авантюру с картинами и таможней. Веря в свою исключительность, могу открыть торговлю алкоголем, нарушая «сухой закон» в Штатах. Но чтобы правящей семье Франции подкинуть не состоящую с ними в родстве дочь и внучку, это уже слишком.
Или нет?!
Помню, что эта милая малютка, после многих лет, став взрослой дамой и королевой Наварры, она не простит мне этого скандала, всегда прося своё окружение не вспоминать её мать.
Дотронувшись до маленькой смуглой ручонки девочки, понимая, что хоть этой малостью она похожа на свою мать, произнесла вдруг, что девочка вырастит очень красивой.
Придворные дамы, улыбаясь, закивали головами, как китайский болванчики.
Малютка Иоанна подняла взор, и наши глаза встретились.
Мир замер для меня, сосредоточившись только на этих глазах. Они будто умоляли меня изменить буквально всё. Они словно знали, что после истории о любовной связи её матери, отец возненавидит дочь, считая её не своей кровью. Её увезут из Парижа, как только Людовик женится вновь. Девочка познает монастырскую нужду и холод.
Она потянулась и пересела очень близко, ища материнской ласки, тепла и любви.
— Оставьте нас. Я хочу побыть с дочерью наедине.
Спальня через какое-то время опустела. Я же, прижав к себе маленькую девочку и коснувшись губами её волосиков, замерла, смотря буквально в пустоту.
Глава 7. Итак, сегодня 18 марта 1314 года.
К полудню, Её Высочество соизволило прервать лёгкий перекус с дочерью. Они лакомились спелым манго, доставленными из Испанской Андалусии. Вафли из белой муки им принёс посыльный прямиком из пекарни, в которую любил захаживать и король Филипп Красивый.
Первая мадам королевства привела себя в порядок, ожидая, когда согреют воды ровно столько, сколько ей нужно для того, чтобы освежить тело. Она собственноручно умыла дочь, передав девочку няне.
Таковой была видимость со стороны.
Всё ещё борясь с болью в висках, ощущая её постоянно и думая только над тем, что это единственное в данный момент, что связывает меня с двадцать первым веком, я недовольно следила за тем, как для меня, готовят многослойный наряд для выхода. Выбрав глубокий серый цвет в сочетании с белыми и горчичными тонами; позволив уложить волосы в сооружение из обруча и сетки по обе стороны головы, я вышла в большую комнату.
Была ли я нерешительна?
Скажу честно: — Да!
Могла ли я хоть что-то изменить для себя? Допустим остановить биение сердца или, собрав испуганный фокус зрения, рассмотреть всех сразу? Могла ли я не выходить в общество?
Не знаю! Но ведь делать же что-то нужно было. Нужно было понять, что происходит вокруг. Я знала только одно! Нельзя всё пускать на самотёк.
В гостиной стоял гул, словно улей ожил в марте месяце.
Все мои придворные дамы судачили в один голос, что наконец-то состоялся папский суд над великим магистром Жаком де Моле и другими тамплиерами. Оставшиеся служители ордена дожидались этого дня, перенося пытки и истязания в тюремном заключении целых семь лет.
Я замерла от вестей, изменившись в лице, понимая, что суд был не из Рима. Тамплиеров приговорил — задолжавший огромную сумму золотом ордену — король Франции.
От подробностей, которые я хотела отодвинуть как нечто ненужное, ещё сильнее загудела голова. Я не вертела ею, пытаясь понять, кто, говорит. Но слова, сказанные совершенно чужими голосами, жалили меня безжалостно.
Сглотнула вязкую слюну.
Мурашки пробежали по коже. На потеху ликующей толпе сожгут главу Ордена. Это своего рода мера, созданная для того, чтобы утихомирить её. А через месяц королевских невесток отправят в заключение, таким вот образом утихомирив возмущённую знать.
А ещё придворные шептались, что Его Величество король Филипп Красивый призвал на совет вновь своих сыновей, хранителя печати, министров и брата Карла Валуа.
Будто кто навсегда стёр мне этот отрезок памяти. Силясь хоть что-то вспомнить я всё сильнее впадала в тревогу, понимая, что действительно настаёт решительный момент.
Роскошь, опасность. Они повсюду! В молодости роскошь и есть сама опасность! В сознании всплывал образ холста без краски. Гравюра, которую художник вознамерился сделать достойным своим произведением. Башня, река — я уже не сомневалась в том, что это будет этюд в багрово-кровавых тонах. Тонах пыток и истязаний Средневековья. Полный драматизма, он понравится зрителю. Жуткие оттенки создадут особую атмосферу, напоминая буквально всем, что это не просто изображение, это способ выражения эмоций и чувств их создателя.
Только я вот при чём в этой истории?! Ведь я не давала согласия!
Или, я ошибаюсь? Или, схожу с ума?
А приёмная зала, жила своей жизнью, и вот забыты уже тамплиеры, и одна из молоденьких девушек, взяв на себя роль чтицы, воспроизводит вслух повествование очень талантливого мистера Томаса из Британии.
«Тристан и Изольда».
Её голосок пытается передать любовное отчаяние рыцаря и трепет юной королевы. Я присматриваюсь к девушке, желая вспомнить, к какому благородному роду она принадлежит. Тщетно такие мелочи не задержались в голове! Картина для меня понятна только в общих чертах. Она то пятно, что расплылось на стене номера в отеле Пхукета.
А Тристан, в это время продолжает мучиться, и его разрывают страсти.
Он любит свою королеву, но верен и почтителен к королю! Голос чтицы входит в искусство перевоплощения. Да ей в театре место! Ведь роман повествует о любви простого рыцаря к благородной королеве.
И я вдруг понимаю, почему выбрано это произведение. Ловлю некоторые взгляды. Мне кажется, дамы смотрят на меня с особым смыслом.
И мне точно не нравится этот намёк, не нравится буквально всё в этой комнате. Сдерживаю себя, понимая, что люди начнут судачить, что Её Высочество изменила сама себе и стала строга к дамам.
Пытаясь мысленно собраться, осматриваю убранство комнаты. Панели из тёмного дерева на стенах. Гобелены с вышивками из жизни святых. Что уж говорить в Париже, к этому времени, лучшие ткачи этого века обосновались, организовав целые гильдии.
Выделяется сине-голубым цветом фона, кающаяся блудница у колодца. Красивая фигурка белокурой дамы с гребнем в руках и зеркалом. Шлейф её платья обозначает зрителю ту истину, что дама выходец из благородного сословия. Но только я, сомневаясь, что блудница кается. Рассматриваю её наряд и чётко обозначенную грудь. Я боковым зрением всё же наблюдаю за дамами, не находя среди присутствующих мадам д’Комменж.
Подозвав, на мой взгляд самую наивную особу из своего окружения в скромном наряде цвета тёмной охры, назвав её Марией, я точно угадала.
Встала прогуляться к окну и оступившись, не устояв испытывая напряжение во всём теле, вроде как нечаянно оперлась на подставленный вовремя локоток девушки.
— А что мадам д’Комменж? Она совсем недавно на службе. Со всеми этими новостями про магистра Ордена тамплиеров я не могу вспомнить её рекомендаций.