Нора Ольвич – Лабиринты моей Души. Книга первая (страница 9)
— Будто мало оно, в груди. Чьё оно? Мне бы душ принять.
— Только твоё, я сшила его из ткани, что лежала в шкафу на антресолях. Ты поправилась?
Совершенно не стесняясь её, я сняла джинсы и осталась в лифчике, бандаже и трусиках.
— Святые мученики, да ты в положении. От кого?
— От Георга.
— Он же на зоне.
— Так бывает…, знаешь ли.
— Знаю. Как же это всё в корне меняет.
— Даша, ты объяснишь мне хоть, что-то?
Я стояла перед ней, наверное, очень жалкая. Чувствуя себя от чего-то виноватой, что ношу ребёнка. Под её суровым взглядом старалась закрыться ладонями. Раздетая с потерянным взглядом, босиком на вытертом паркете. Она же, подойдя ко мне удивлённо взяла в руки кулон, что лежал в ложбинке между грудей. Бросила взгляд на серьги.
— Откуда? Георг подарил?
Кивнув в согласии, я приняла затем от неё другое платье. Она достала его из сундука, что стоял возле окна.
— Ты верно злишься на меня? Но если ждала, то почему? Мне, наверное, лучше уехать. Вызови такси, пожалуйста. Мой телефон… мне пришлось его «забыть».
— Забыть? Пришлось?
— В поезде. Как сказала твой знакомый нотариус — я точно в бегах.
Прищурив глаза, спрятав их суровое выражение за длинными ресницами и поджав губы, застёгивая мелкие пуговички моего тёмного платья, поправляя что-то на спине и затягивая шнурок, что пролегал в тонкой кулиске под грудью она молча ваяла из меня Наташу Ростову. Следом терпеливо собирала мне волосы в пучок на макушке, а затем крепила накладные кудри и тёмный кружевной чепец.
— Гель — лак на ногтях есть?
— Нет, убрала, как только узнала про беременность.
— Пошли поешь, — и снова взгляд, полный чего-то непонятного. Раздумья и неприятия. Или я ошибаюсь?
Я что-то хотела ответить, встать с табурета, но не смогла…
Рыдания, они подступили и не хотели отпускать. Всё пережитое нахлынуло враз, руки и ноги сотрясала мелкая дрожь.
— Не пойму, не пойму, что…, что не так? Ты умерла или нет? Кто ты? И кто я? Почему…, почему мы здесь?
Я не помнила уже себя, рыдая и заикаясь, как в детстве, после смерти родителей, закрывала лицо руками. Нервное напряжение пронизывающее каждую частицу тела, искало выход; истерика, я не могла её остановить.
Смех, я пыталась сказать, что смешное, чтобы успокоиться, но он переходил в глухие неконтролируемые рыдания, и они походили на рычание отчаявшегося зверя. Сбрасывая объятия Даши, уже не верила ни во что хорошее. Еле разборчиво, шептала о такси, желая немедленно покинуть это место.
Хаос эмоций и, в конце концов, звуки моего голоса, они были столь пронзительны, что я ощущала, будто мой разум уже навсегда сошёл с ума.
- Daria, qu'est-ce que cela signifie? (
Этот властный голос наверно мог остановить даже войско Александра Македонского. Моя истерика накрылась чем-то неосязаемым, но очень плотным и непоколебимым.
Расширенными глазами я наблюдала за уверенностью и ещё чем-то неведомым, что исходило от пожилой женщины, которая, гордо неся голову, вошла в комнату.
Глава 7
— Почему от меня скрыли приезд внучки Ольги? Отчего эти слёзы? Вы опять повздорили? Сколько раз повторять княжна Соколинская вы старше и должны уметь улаживать конфликты.
Задыхаясь с оторопью, смотрела на Дашу. Внешняя сторона ладони, всё ещё дрожащая от эмоционального напряжения, быстро утирала слёзы. Собирая себя, свою волю в тугой узел, пытаясь отпустить первые впечатления и стресс от пережитого, попыталась улыбнуться.
— Александра Васильевна, но что вы право. Я вам несколько дней назад говорила, что Оленька приехала и надо бы в Муром собираться, того и гляди французы военные действия начнут.
В моей руке оказался маленький лоскуток платочка.
Мысленно ругала свою склонность к эмоциональным проявлениям, которая только усилилось от моего деликатного положения. Как сейчас, когда самопроизвольно слёзы наливали глаза и искрились непередаваемой болью. Даша, напротив, всегда контролировала ситуацию, не демонстрируя своих внутренних переживаний. Появившаяся женщина была права, Даша умела улаживать конфликты. Главное, что и сейчас она рядом, когда столько вопросов роем гнездятся в сознании.
— Кузине было нехорошо после долгой дороги, и она с момента приезда не покидала свои покои. Слегла наша Оленька, но слава всевышнему всё позади.
Её голос был бальзамом для меня.
— Не бывать французу в России! Вечно вы Дарья Алексеевна склонны к преувеличению.
Тишина, она была осязаема; подними ладонь, и её можно было коснуться пальцами. А после громкого и категоричного высказывания, прозвучавшего недавно, в особой мере. Взгляд пожилой женщины, что сканировал меня; он подмечал всё. Не понимая, почему, присев в реверансе прошептала.
— Добрый день, бабушка.
Это вышло как-то коряво и неуклюже.
— Чему тебя в твоей Европе учили? Что дамы в Муроме скажут?
— До того ли сейчас, Александра Васильевна. Оленька вон настрадалась, пока доехала, да и супруг её сгинул, флот Великобритании, сколько судов потерял в войне с Наполеоном. У девочки то ли траур, то ли нет, муж в списках без вести пропавших числится, не до реверансов ей пока.
Пожилая женщина хмуро разглядывала нас.
— А я думаю к чему эти тёмные тона в одеждах. Они вовсе не к лицу тебе, дорогая. Как ты похожа на свою матушку Оленька, помню тебя совсем малюткой. Что это вы горой друг за другом стоите? Не то что раньше…
Я не знала, что отвечать. Что вообще делать в этой ситуации. Выручало только то, что пожилая дама, заметно, видимо, устав, развернувшись медленно прошла к уютному дивану в той комнате, которая примыкала к спальне Даши.
— Оля, твой супруг, что он тебя оставил, кроме своего честного имени и геройского прошлого?
— Александра Васильевна, наша Оля — леди Майерс, из Монкстауна, графства Дублин, что в Ирландии. Она баронесса и, конечно же, по окончании войны восстановит все свои права, если не объявится основной наследник. Кроме нас родных у неё нет, мы не можем не поддержать её в эти тяжёлые времена.
Женщина, хмуря брови, засыпала, её голова тяжелела. Подойдя ближе, я вдруг не осознанно погладила её по морщинистой руке, что легла на подлокотник дивана. Удивительно иметь родную бабушку, я не знала таковой там, в будущем. Удивительно после жуткого нервного напряжения, которое меня накрыло в нотариальной конторе оказаться в таком тихом и уютном уголке.
Её глаза открылись, и взгляд стал удивительно ясным. Мне казалось она следила за мной, стараясь запомнить навсегда. Эти глаза, они были очень молоды, будто отражали состояние души. Взяв подушечку с дивана, Даша подложила её под голову дремавшей женщины, пледом мы укрыли её ноги.
Закрыв беззвучно двери малой гостиной и спустившись на кухню, в тишине накрыли на стол. Я внимательно наблюдала за быстрыми движениями Даши, она словно порхала от печи к столу.
— Не смотри так, мы бедны и это понятно по многим признакам. Прислуги нет, электричества, как ты понимаешь тоже. Многое по дому делаю сама. Комнат в доме много, но мы их закрыли как нежилые. Бабушку заверила, что все уехали готовить дом в Муроме к нашему приезду. И я не знаю, как довезти её, дорога дальняя; но и оставлять в имении под Москвой очень опасно.
— Она действительно наша бабушка?
— Далёкая пра…, урождённая княжна Полячек Александра Васильевна. Ещё Иван Грозный учредил этот угасающий ныне род, и она последняя его представительница.
— Как ты её нашла? Откуда привезла? Почему она такая странная?
— Ты ешь, тебе нельзя голодать. Молоко свежее, Лукерья недавно принесла. У нас одиннадцать душ крепостных, не думай плохого, но этого ничтожно мало. Придётся оставить деревеньку и усадьбу на разорение мародёрам и забрать всех с собой. Не переживай, дом в котором мы сейчас находимся, пустует, все в поле на уборке урожая и твоё появление не покажется людям странным, я действительно недавно только вернулась из Первопрестольной. Как только похолодает, и по утрам пойдёт холодный пар при дыхании…, так и есть в конце сентября, или к началу октября, отправимся в Муром.
Бабушка непонятная? Есть такое, хорошо, если она вспомнит, что произошло недавно у меня в спальне, когда проснётся. Она- то меня помнит только из-за того, что я по легенде единственная дочь старшего сына её мужа от первого брака.
Она изначально на дух меня не переносила.
А всё твержу война да война, француз стягивает войска к границе, мы не можем оставить друг друга в беде, вдруг Оленька приедет.
— Даша, как мы сюда попали? Зачем?
— Всё Георг, его вина будет, если сгинем в этой глухомани. В Питере я его с бывшей женой застала, помнишь, летала туда в клинику? По вопросам операции на сердце консультировалась. В торговом центре возле метро встретила его с семьёй. Ребёнку — девочке года три, наверное, было тогда. Лицо его помню до сих пор. Зверь в обличии человека. Виду не подал, что мы знакомы.
Но только после, уже дома он вдруг разговор затеял, о том, что если кто-то слишком многое узнал, то ему лучше помалкивать, а то ведь недолго таким образом и предков своих повстречать.
И знаешь, будто мы поняли друг друга и договорились. Но только глаза его о другом говорили.
Чужие стали появляться в посёлке, и как-то мне показалось, я Ларку видела мельком. Очевидно, я вовремя успела с переходом. Она осторожна замолчала, погружаясь в меня взором.