Нора Адамян – Избранное (страница 94)

Раздалось три звонка. Александр Семенович удивился. Это к нему было три звонка. Он было подался к двери, но Танечка удержала его:

— Это не к вам. Это раньше Гале так звонили.

Сквозь стеклянную дверь кухни Александру Семеновичу было видно, как по коридору пробежала Галя. Потом он, помедлив у дверей, увидел невысокого, как ему показалось — невзрачного, молодого человека.

— Анатолий, — удовлетворенно отметила Марья Трофимовна.

— Отец? — вдруг спросил Александр Семенович.

Марья Трофимовна усмехнулась. Зато Танечка отозвалась с жаром:

— И ничего подобного. Отец у него Леня, Галин муж. Галин муж. Мы все его отлично знаем. Он позапрошлой осенью у нас здесь жил, а сейчас на зимовке. Очень симпатичный, и Тимка на него похож.

— Ладно тебе, выключи чайник, — сказал Костя, — не видишь, кипит, разрывается.

Они лежали на тахте. Горела маленькая лампа-ночник. На столе белела скатерть, пахло вином и апельсинами. За окном сыпала мокрая крупа, а в комнате было тихо, и Тимка спал, раскинув в стороны ручки. Когда по улице бежала машина, светлые полосы проплывали по потолку.

Все было как раньше. Он говорил: «Если ты захочешь, можешь быть такой, как никто. Особенной. Я от тебя просто балдею».

Ну хорошо. Пусть это сказано в такую минуту, когда слова ничего не значат, но ведь было и другое: «Ты умная. Ты все понимаешь». — «Это хорошо?» — «Не знаю. Наверное, все-таки хорошо. Не люблю дур».

Анатолий пошевелился:

— Рука затекла. Подожди…

Галя повернулась на другой бок. Он заложил руки за голову.

— Так этот ваш сосед, думаешь, может что-нибудь сделать?

— Конечно, может.

— Там, понимаешь, есть осложнение. Дом, где прописана моя мать, подлежит сносу. На этом основании нам и отказали. С другой стороны, меняемся мы один на один, мать с сыном, фамилия одна, так что шансы есть.

— Ведь мама и без того с тобой живет.

— Надо это оформить. У нас из-за этого с соседями неприятности и вообще… Так ты поговоришь с ним?

— Конечно, поговорю.

— На обаянии поиграй. Только не откладывай. Это надо быстренько. — Он посмотрел на часы. — Двенадцатый час уже.

— Не все ли равно? Оставайся.

— Нет, не могу.

— Почему?

— Мама будет беспокоиться.

— Позвони по телефону.

— Нет. Она боится ночных звонков. У нее очень плохо с сердцем.

— Останься, Толя, — попросила она.

Но он уже встал и зажег свет, чтоб найти свой галстук, папиросы, зажигалку.

— У меня завтра очень уплотненный день.

От яркого света, оттого, что он уходил и кончилось все, чего она ждала и чему радовалась, Галя заплакала. Может быть, и от вина тоже. Обычно она не так часто плакала.

Он снова сел на тахту:

— Не надо прибегать к этому оружию, Галя.

— Я не нарочно, — сказала она, — просто так все было хорошо, тихо, и ты рядом, и Тимка сопит. Человек всегда создает себе иллюзии.

Он закурил.

— Прости меня, но это философия на мелком месте.

— Ах, только не говори этих заученных фраз… Не умничай.

Галя уже начала злиться. Он был спокоен:

— Ты поссоришься со мной и потом будешь жалеть. А я не хочу ссориться. Я хочу, чтобы ты меня поняла.

— Что ж тут не понять? Ты меня не любишь, вот и все.

— Галя, поговорим простым человеческим языком. Ты замечательная, умная и все такое. Как только я тебя увидел, я все это понял и оценил. Но жениться я не хочу и не могу. Ни на ком. По многим причинам. У меня больная мать. Она против моей женитьбы. Я с ней не расстанусь. Главный интерес моей жизни в работе. Ни одна женщина этого не поймет.

— Почему же не поймет?

Он махнул рукой:

— На словах всегда все хорошо. Ты вспомни, что ты мне говорила: рожу ребенка, и это тебя не касается. Говорила? Чего же ты теперь добиваешься?

— Я хочу, чтобы мой ребенок хоть раз сказал «папа», чтоб у него было имя и отчество. До сих пор у него нет имени. Как, по-твоему, его зовут — Тимофей? Артем?

Она с отчаянием подумала: «Почему я всегда перед ним такая дура и говорю какие-то дурацкие вещи?»

— Назови его как хочешь, — сказал он, — что за проблема, я не понимаю?

— Уходи, — потребовала она. — Ничего мне от тебя не надо. Убирайся.

— Черт знает что, — негромко говорил он, завязывая галстук, — это черт знает что за характер.

Галя лежала ничком на кровати и ждала, пока он соберет свои шмотки, оденется и уйдет. Она не ответила на его короткое прощание. Он осторожно притворил за собой дверь. Что же поделаешь? Чем его удержишь?

В дверь постучали. Тихо, чуть слышно.

Вернулся! Неужели вернулся!

В дверях стояла Люська со своей ситцевой тряпкой:

— Тетя Галя, вы обещали сегодня…

4

Александр Семенович шел с сыном по Ленинскому проспекту.

— Как проигрывает город осенью, — сказал он. — Летом, когда цветы и зелень, это одна из самых красивых улиц.

Сын промолчал. Нет, никак не налаживался непринужденный, дружеский разговор двух мужчин.

Приход Александра Семеновича к молодым опять не удался. Ничего не получилось из его желания почувствовать родную простоту отношений.

Он принес торт и вина. Ирина вежливо поздоровалась, собрала со стола тетради и книги и ушла на кухню. Володя посидел с отцом минут десять и озабоченно сказал:

— Папа, я сейчас.

Александр Семенович ходил от стены к стене и старался не слушать, о чем они шепчутся в маленькой кухне своей однокомнатной квартиры. Хозяйкой здесь была Ирина, и ему казалось, что все до боли знакомые вещи, перенесенные из старой квартиры, точно умерли здесь.

Пришел смущенный Володя:

— Ты знаешь, у Иры завтра лекция. Я сейчас приготовлю чай, она с нами выпьет.

— Конечно, конечно, — сказал Александр Семенович.