Нона Алекс – С любовью, твой Идиот (страница 2)
-–
Вечером я стояла перед зеркалом в своей квартире. «Не деловое». Я сняла строгий костюм и каблуки, которые были моей второй кожей. Простота – это была другая форма уязвимости.
Я надела мягкие чёрные джоггеры из хорошего хлопка и просторную белую футболку из тонкого трикотажа. Распустила волосы, смыла дневной макияж, оставив только тушь. В отражении смотрелась девушка, которую мало кто видел: безоружная, уставшая, почти обычная. Лера-подруга, а не Зотова-адвокат.
Я поймала себя на мысли, что это не просто смена одежды. Это небольшое предательство самой себя. Выход из крепости без доспехов.
Дорога до лофта Марка и Еси заняла двадцать минут. Поднимаясь в лифте на последний этаж, я ловила знакомый запах старого кирпича, бетона и кофе – запах их дома. Здесь я бывала часто, но сегодня нервничала, как на первом свидании. Глупо.
Мне открыла Есения – в ярких носках и с пятном муки на щеке.
– Входи, входи! Марк ведёт священнодействие с тестом, а я руковожу музыкальным сопровождением!
Из глубины лофта доносились итальянская опера и аппетитные запахи. И ещё один звук – громкий, раскатистый мужской смех. Максим. Он уже здесь.
Я сделала глубокий вдох, переступила порог и приготовилась к вечеру, который обещал быть всем, чем угодно, только не скучным.
ГЛАВА ВТОРАЯ. Совещание, наследство и одна брюнетка
Я сидел на этом чёртовом совещании уже второй час. Мой мозг медленно, но верно превращался в бетонную плиту. Потехина Максима Дмитриевича, временно исполняющего обязанности генерального директора ООО «СтройДом», разбирали по косточкам.
– Максим Дмитриевич, по объекту на Ленинградке опять задержка с поставкой металлоконструкций, – бубнил прораб, и его усы шевелились в такт каждому слову.
– Смета на жилой комплекс «Аквилон» превышена на восемнадцать процентов, – стучала пальцем по таблице главный бухгалтер Елена Петровна, женщина, видевшая на своём веку три экономических кризиса и мойку волос моего отца в фонтане на корпоративе-2005.
– Кран застрял, – мрачно добавил кто-то из угла.
А я смотрел в окно, на грязное московское небо, и мечтал только об одном. Сбежать. Сесть на свой мотоцикл, завести двигатель, который рычит громче всех этих прорабов вместе взятых, и ехать. Куда глаза глядят. Без офисов, без смет, без этого дурацкого галстука, который давит на горло, как петля.
Три месяца. Всего три месяца, как не стало отца. Дмитрий Евгеньевич Потехин, основатель «СтройДома», человек, который из гаража и пары бетономешалок построил серьёзную фирму. Его дело. Его жизнь. Его крест, который теперь висел на моей шее.
Я не хотел этого. Я хотел открыть свою мастерскую по кастомизации мотоциклов2. Хотел пахнуть бензином и металлом, а не пылью от тендерной документации. Но судьба – дама с чёрным юмором. Инфаркт. Пустой кабинет. И я – Максим Потехин, двадцатисемилетний наследник, который с трудом отличал дебет от кредита и был твёрдо уверен, что лучшая часть любого здания – это подземный паркинг, где можно устроить драг-рейсинг.
Я остался за главного. За старшего мужчину в семье. С мамой Натальей Игоревной, которая смотрела на меня с надеждой, от которой становилось не по себе. И с младшей сестрой Агатой – гениальной, язвительной и совершенно сумасшедшей оторвой, которая только что поступила в Финансовый институт и уже строчила мне в вотсап планы по реструктуризации долгов компании. Агата всегда хотела занять место отца. И, чёрт побери, она бы справилась в сто раз лучше. Но мир строительства – старый, патриархальный и консервативный. Они готовы были терпеть «мальчишку» Потехина, но «девочку» – ни за что.
– Максим Дмитриевич, ваше решение? – Голос Елены Петровны вернул меня в унылую реальность конференц-зала.
– Решение… – я провёл рукой по лицу. – Решение – найти нового поставщика металлоконструкций. А по «Аквилону»… Ага, по «Аквилону». Сократить все статьи, где есть слова «декор» и «дизайн». Оставить голый бетон и воду из-под крана. Будем позиционировать как лофт для истинных аскетов.
В комнате повисла тишина. Елена Петровна смотрела на меня, как на внезапно заговорившую кофемашину.
– Шучу, – хмыкнул я. – Разберёмся. Давайте в понедельник, с утра, со свежими головами. А сейчас – все свободны. Уикенд на носу.
Люди зашевелились, нехотя собирая бумаги. Я был первым, кто вырвался из кабинета, словно из воздушного шлюза. В своём, точнее, в бывшем кабинете отца, я скинул пиджак, расстегнул воротник и уставился в потолок. Тишина. Благословенная, гробовая тишина. Она длилась ровно три минуты.
Завибрировал телефон. Марк.
«Ну что, Орлов, – подумал я. – Призываешь на помощь? У Еси опять кулинарный апокалипсис?»
– Алло, – брякнул я в трубку.
– Макс, – голос Марка был ровным, как линия горизонта на его чертежах. – Вечером у нас. Еся выпекла что-то, что по консистенции напоминает строительный раствор, но утверждает, что это основа для пиццы. Нужны добровольцы для испытаний. И компания.
Мысль о вечере в их лофте, где пахнет кофе, деревом и счастьем, а не тоской и офисной плесенью, была лучом света.
– Я в деле. Если отравлюсь, завещаю тебе свой байк. Только ты на него не садись, он тебя не любит.
– Он меня боится, – поправил Марк. Потом была секундная пауза, та самая, которую он всегда делал перед важным уточнением. – И, Макс… будет Лера.
В трубке воцарилась тишина. Но не в моей голове. В моей голове всё взорвалось фейерверком из противоречивых сигналов.
Лера. Валерия Зотова. Есина подруга-адвокат. Та самая брюнетка с тёмными, как кофе, глазами и взглядом, который за секунду вскрывал любую ложь, как консервную банку. Та, что на том самом празднике по поводу особняка Миронова отбрила меня так, что весь стол ржал, а у меня внутри странно ёкнуло – смесь досады и дикого интереса. Она была острой, язвительной, неудобной. И с тех пор почему-то периодически всплывала в памяти в самые неподходящие моменты. Например, когда Елена Петровна говорила о перерасходе по статье «прочие расходы».
– Лера? – выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более небрежно. – Ну… окей. Предупреди, чтобы прятала острые предметы. И Уголовный кодекс.
– Предупрежу, – в голосе Марка послышались знакомые нотки лёгкого, почти невидимого постороннему уху сарказма. – Она, кажется, держит его в сумочке. На всякий случай. Ждём к восьми.
Он положил трубку. А я остался сидеть в кабинете отца, глядя на запылённую модельку небоскрёба на подоконнике. Совещание, сметы, долги – всё куда-то отплыло, стало фоновым шумом.
Вечером будет Лера.
Мысль заставила учащённо забиться сердце – не от страха. От вызова. От того самого щемящего чувства, которое я испытывал только перед самым сложным, самым безумным виражом на трассе. Когда знаешь, что либо пройдёшь его идеально, либо размажешься по асфальту.
Я встал, подошёл к окну и ухмыльнулся своему отражению в стекле.
«Ну что ж, Потехин. Сегодня тестируем не только пиццу. Проведём стресс-тест для нервной системы. С привлечением внешнего аудитора в лице красивой брюнетки с юридическим образованием».
И, чёрт возьми, это было в тысячу раз интереснее, чем любые сметы.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Пицца, предательство и заносчивый байкер.
Я прошла за Есенией вглубь лофта. Марк стоял за островом, весь сосредоточенный, с кухонным термометром в руке, словно проводил хирургическую операцию над куском теста. Он увидел меня, молча кивнул, махнув рукой в знак приветствия. Его лицо выражало глубочайшую погруженность в процесс. Это было мило.
А потом мой взгляд упал на диван.
На Максима Потехина.
Он развалился там с видом хозяина гарема, потягивал из бутылки какое-то крафтовое пиво и смотрел на меня оценивающим, слишком заинтересованным взглядом. Я почувствовала, как автоматически выпрямляю спину.
– Ого, какие люди! – он протянул слова, и в его зеленых глазах заплясали чертята. – Лера, а где твой обычно боевой образ? Костюм-латы, щит из Уголовного кодекса, меч-самописка?
Он обвел меня взглядом – мягкие джоггеры, простая футболка, распущенные волосы. Я почувствовала себя уязвимой, словно вышла на дуэль без оружия. Но отступать было некуда.
– Оставила в гардеробной, – парировала я, проходя к острову и беря предложенный Есенией бокал вина. – Решила, что на дружеском ужине можно обойтись без тяжёлой артиллерии. Тебе повезло.
– А я вот думаю, мне как раз не повезло, – он притворно вздохнул, прикладывая руку к груди. – Без твоего боевого образа я, похоже, сегодня без работы. А так хоть пофлиртовал бы с неприступной крепостью. Это азартно.
– С неприступной крепостью не флиртуют, Потехин, – я сделала глоток. – Её берут в осаду. Долго, методично, с привлечением инженерных войск. У тебя в запасе есть хотя бы таран?
– Есть обаяние, – он блеснул улыбкой.
– Не считается.
Есения фыркнула, наблюдая за нами как за теннисным матчем. Марк, не отрываясь от своей «Моны Лизы» в виде печи, бросил:
– Макс, перестань дразнить Леру. Она тебя в мясорубку кинет и сделает фарш.
– Сначала подаст в суд за причинение морального вреда дурным тоном, – не унимался Максим. – Но знаешь, Лера… а так ты нравишься мне еще больше. Такая… милая и домашняя. Прямо до ужаса!
Последнюю фразу он произнес с преувеличенным содроганием, и я не выдержала – уголки губ дрогнули в улыбке.
– Страшно, да? Боюсь, это временный эффект. Как только я почувствую опасность, обратно вырастут шипы и когти.