Нона Алекс – С любовью, твой Идиот (страница 1)
Нона Алекс
С любовью, твой Идиот
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельца авторских прав.
ПРОЛОГ. Королева без коронации
Победа должна была ощущаться иначе.
Должен был быть восторг, шум в ушах, горячая волна, сметающая всю усталость. По крайней мере, так это показывали в кино.
На деле же – только глубокая, костная усталость и тишина. Не мирная, а пустая. Как после очень громкого звука, который внезапно оборвался.
Зотова Валерия Андреевна, для друзей просто Лера, откинулась на спинку кожаного стула в баре «Архитектор» и позволила шуму праздника омывать себя, не проникая внутрь.
Ресторан действительно гудел. Длинный стол ломился от закусок, бокалы звенели в бесконечных тостах за «лучшую команду „Атмосферы“». Проект – реконструкция особняка века – был сдан в срок и стал локальной легендой. На планшете, который передавали по кругу, сияли фотографии счастливых владельцев на фоне бережно восстановленной исторической кладки.
– Нет, вы только посмотрите на эту лепнину! – восхищённо кричала Аня, молодой дизайнер, тыча пальцем в экран. – Мы же думали, её не спасти!
– Спасает не лепнина, спасает упрямство нашего ведущего дизайнера, – с ухмылкой сказал седовласый Аркадий Петрович, поднимая бокал в сторону Марка Орлова. – Который, как выяснилось, способен не только цинично считать сметы, но и воевать за каждый гипсовый завиток.
Марк, сидевший рядом со своей Есенией, лишь слегка кивнул. Лера видела, как под столом его рука сжала пальцы подруги. Есения улыбнулась в ответ, и в её глазах светилось что-то такое простое и цельное, от чего у Леры слегка свело под ложечкой. Не от зависти. От странного, необъяснимого чувства собственной неправильной сборки.
Все вокруг были частью этого пазла – шумного, успешного, счастливого. А она сидела здесь как почётный гость из параллельной, более строгой и тихой вселенной.
Её вселенной были протоколы, статьи кодекса и холодная тишина зала суда перед оглашением вердикта. Не гул праздника.
– А упрямство – это от его прекрасной музы! – подмигнул кто-то из коллег. – Еся, признавайся, это ты его такому научила? Жить не только расчётами?
– Мне учить Марка? – Есения фыркнула. – Он сам научился. Просто раньше боялся признать, что у него есть сердце. Оно, кстати, очень практичное. Любит бетон, правильные пропорции и меня – в указанном порядке.
Стол взорвался смехом. Лера заставила уголки своих губ приподняться в подобие улыбки. Её взгляд скользнул по лицам. Вот Аркадий Петрович, важный и довольный. Вот Аня, пьяная от восторга и шампанского. Вот Марк, который теперь смотрел на Есению так, будто она была его личным, самым выстраданным архитектурным проектом.
И тут её взгляд наткнулся на другую пару глаз. Зелёных, насмешливых, наблюдающих за ней через край бокала. Максим Потехин. Вечный спутник Марка, душа компании, человек-праздник, который, казалось, родился с коктейльной шумовкой в одной руке и ключом от бара – в другой.
Он поймал её взгляд, широко улыбнулся и что-то сказал своему соседу. Через секунду его голос, громкий и бархатный, перекрыл общий гомон:
– Лера, один вопрос! Как человек с юридическим складом ума объясняет, что Вы, такая блестящая, умная, невероятная, до сих пор одиноки? Это же нарушение всех законов логики и красоты!
Тишина не наступила, но её личный пузырь тишины лопнул. Все взгляды, веселые и немного пьяные, устремились на неё. Она почувствовала, как привычная, ледяная маска – маска Царицы Тарт1, непробиваемого адвоката – наделась на её лицо сама собой. Она медленно, с достоинством, приподняла бровь. Надменно. Так, как умела только она.
– Максим, дорогой, – начала она, и её голос, низкий и четкий, прорезал шум, как стальной скальпель. – Уголовно-процессуальный кодекс, если ты вдруг захочешь с ним ознакомиться, гласит: отсутствие доказательств – не доказательство отсутствия. То, что я не таскаю за собой очередного ухажера, не значит, что я одинока. Это значит, что я разборчива. До патологии. – Она сделала маленькую паузу, наслаждаясь мгновенным затишьем вокруг. – И пока что ни один претендент не прошел даже стадию предварительного следствия.
Стол взревел от смеха и одобрительных стуков по столу. Максим приложил руку к сердцу, делая вид, что смертельно ранен.
– Ой, жестоко! А я вот совсем неразборчив. Мне, например, нравятся умные женщины, которые могут засудить меня к чертям, но почему-то этого не делают. Загадка.
– Потому что ты пока не стоишь судебных издержек, – парировала Лера, небрежно поправляя прядь идеально уложенных темных волос. – Ты – уровень мелкого гражданского иска. На рассмотрение в свободное от работы время. Когда совсем скучно.
Новый взрыв хохота. Максим засмеялся громче всех, но в его зеленых глазах, на мгновение, мелькнуло что-то острое. Не обида. Скорее, азарт. Как у охотника, который только что наконец-то выследил действительно опасного зверя.
Лера отпила вина, отводя взгляд. Отлично сыграно. Маска на месте. Коллеги восхищены её остроумием. Никто не увидел, как под столом её пальцы сжали салфетку в тугой, дрожащий комок.
Она была блестящей, умной, невероятной Валерией Зотовой. И она была одна. Не просто без пары за этим столом. Она была одинока в самой своей сердцевине, в том месте, куда не пускала никого – ни коллег, ни клиентов, ни мимолетных кавалеров, пугавшихся её интеллекта как огня.
Она защищала чужие истории, чужие дома, чужие сердца. А своё превратила в неприступную крепость. И теперь, глядя на переплетённые под столом руки Марка и Есении, она с ужасом ловила себя на мысли, что в этой крепости не просто тихо. Там было пусто. И холодно. Как в самом идеальном, самом безупречном, самом выигранном суде.
Шум вечера нарастал, но её уже накрыла знакомая волна. Пора было уходить. Пока маска не дала трещину. Пока кто-нибудь – например, этот невыносимо наблюдательный Потехин – не разглядел в её глазах ту самую пустоту, которую она так яростно отрицала.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. Приглашение
Две недели – это ровно столько, чтобы выиграть два дела, проиграть одну несущественную формальность (что до сих пор жгло изнутри) и полностью забыть про тот неловкий тост Максима на празднике. Всё утонуло в рабочих буднях. Я жила в привычном ритме: суд – кабинет – спортзал – дом. Четко, предсказуемо, безопасно.
Единственным островком нормальности в этом графике были ланчи с Есенией. Вот и сейчас, в пятничный полдень, я отложила телефон в сторону и с удовольствием слушала, как подруга взахлёб рассказывает про подготовку к свадьбе. Зал кафе был наполнен мирным гулом, и я даже позволила себе расстегнуть верхнюю пуговицу белой блузки.
– …и вот представь, – говорила Еся, размахивая вилкой с куском чизкейка, – он принёс мне пробники ткани для скатертей и начал читать лекцию о составе волокон и степени истираемости! Я говорю: «Марк, дорогой, главное, чтобы цвет сочетался с твоим лицом, когда ты будешь произносить клятвы». А он так серьёзно отвечает: «Это тоже важный фактор. Контраст должен быть гармоничным».
Я рассмеялась – легко, по-настоящему. С Есенией я умела это делать.
– Ну, он хотя бы последователен. Твой Орлов – это произведение искусства в жанре «перфекционист». Даже в любви.
– Да уж, – вздохнула Еся, но глаза её сияли. – А что у тебя? Опять эти твои бесконечные суды? Ты выглядишь уставшей.
Я пожала плечом, отодвигая тарелку.
– Обычная работа. Ничего интересного. Сплошные договоры, претензии и мужчины в дорогих костюмах, которые думают, что законы для них не писаны.
– Тоску наводишь, – фыркнула Есения. – Тебе срочно нужно развлечение. И у меня как раз есть идея!
Я насторожилась. У «идей» Еси был широкий спектр – от безобидных («пойдём на выставку котиков») до катастрофических («давай прыгнем с парашютом»). Но этот весёлый блеск в её глазах… Он предвещал нечто среднее.
– Какая ещё идея? Я планировала сегодня пойти на йогу и досмотреть сериал.
– Планы отменяются! Сегодня вечером. У нас. Дружеские посиделки. Пицца, которую Марк будет печь на своей новой итальянской печи, которую он три недели собирал и которую теперь называет «Мона Лиза». Хорошее вино. И… – Есения сделала паузу для драматизма, – …Максим.
Имя прозвучало как внезапный сквозняк в тёплой комнате. Я поморщилась.
– Зачем он?
– Потому что он друг Марка и ему, кажется, одиноко. Да и тебе не помешает пообщаться с кем-то, кроме судей и меня.
– С Потехиным «пообщаться» – это как пытаться вести диалог с фейерверком. Шумно, бесполезно и можно опалить брови.
– Ой, перестань! – Еся дотронулась до моей руки. – Вы оба хорошие, просто очень… колючие. А вместе – просто гремучая смесь. Но безопасная! В домашних условиях мне будет интересно на вас посмотреть.
– Мы что, экспонаты в твоём личном зоопарке? – Я подняла бровь, но уже чувствовала, как сопротивление тает. С Есенией спорить было бесполезно.
– Да! Самые интересные. Так приедешь? Пожалуйста? Для меня? – Еся сложила ладони в молитвенном жесте, сделав преувеличенно-жалкие глаза.
Я закатила глаза, но в уголках губ дрогнула улыбка.
– Ладно. Ради твоей «Моны Лизы» в виде печи. Но только до одиннадцати. У меня завтра…
– …рано, знаю, знаю, – перебила Еся, сияя. – Приезжай к восьми. И, Лерочка… надень что-нибудь… не деловое. Расслабься.