Нона Алекс – С любовью, твой Идиот (страница 3)
Пицца, когда её наконец вынули, оказалась шедевром. Хрустящая, дымная, идеальная. Мы уселись за стол. Шутки, смех, рассказы Еси о свадебных катастрофах – всё было по-настоящему хорошо. Я даже начала немного расслабляться, отпустила осторожность. А потом у Марка зазвонил телефон.
Он посмотрел на экран, лицо его стало неестественно серьёзным. Слишком неестественно для Марка, который всегда был сдержан по-настоящему.
– Алло? Да. Серьёзно? Прямо сейчас? – он встал из-за стола, отошёл в сторону. – Хорошо. Мы выезжаем.
Он положил трубку и обменялся с Есенией долгим, многозначительным взглядом.
– Проблема на объекте, – сказал он, обращаясь ко всем нам, но глядя куда-то в пространство над моей головой. – Тот самый особняк. Вода, авария. Нужно срочно ехать, могут пострадать исторические интерьеры.
– О боже! – воскликнула Есения, вскакивая. – Конечно, едем! Это же катастрофа!
Она бросила на меня виноватый, панический взгляд. Слишком панический. Слишком театральный.
– Ребята, вы уж… оставайтесь. Доедайте. Вино в холодильнике. Мы… мы, наверное, до утра.
И они, словно подхваченные ураганом, стали собираться. Марк натянул куртку, Еся судорожно искала сумочку. Процесс занял ровно сорок пять секунд. Дверь захлопнулась. В лофте воцарилась гробовая тишина. Где-то шипело полено в камине.
Я медленно повернулась к Максиму. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня с таким же понимающим и едким выражением, которое, наверное, было и на моём лице.
– Подруга называется, – тихо, но чётко буркнула я, отхлёбывая вино. – Бросила меня с врагом.
Максим громко расхохотался.
– Орлов играет как деревянная кукла в школьном спектакле. «Ой, вода, интерьеры!» – он передразнил басом. – Они нас просто кинули, адвокатесса. Цинично и расчетливо.
Мы обменялись долгим взглядом. Я видела в его глазах то же раздражение, ту же неловкость и… ту же самую искорку азарта, что тлела и у меня внутри.
– Ну что, – вздохнул он, пододвигая к себе тарелку с недоеденной пиццей. – Добро пропадать не должно. Осада крепости продолжается. Хотя гарнизон, кажется, полностью перешел на сторону осаждающих.
Мы доедали пиццу в странном, но уже не враждебном молчании. Напряжение истекало, оставляя после себя лишь лёгкую усталость и осознание абсурдности ситуации. Потом он начал снова. Нельзя же было оставить всё в тишине.
– Значит, вот так вот вы, юристы, расслабляетесь? Мягкие штаны, вино, молчание? Я думал, у вас там внутри вечный суд идёт, даже когда спите.
– А у тебя что, вечный карбюратор в голове шумит? – огрызнулась я беззлобно.
– Карбюраторы – это прошлый век. У меня инжектор. Более точный. Кстати, спорю, что ты за всю жизнь ни разу не ехала со скоростью больше ста пятидесяти.
– Во-первых, это не спор, а констатация факта с высокой вероятностью. А во-вторых, зачем? Чтобы быстрее приехать на следующее скучное совещание?
– Чтобы почувствовать, что ты жив! – он оживился, его глаза загорелись. – Чтобы ветер выдул из тебя всю эту шелуху – обязательства, долги, вот это всё. Чтобы на миг стать не начальником, не сыном, не должником, а просто… частью скорости.
В его голосе прозвучала такая неожиданная, горькая искренность, что я на секунду забыла про колкость. Он поймал мой взгляд и тут же нахмурился, словно спохватившись.
– Ладно, не буду травмировать твою юридическую психику. Давай лучше о реально важном. Спорим, что ты не сможешь съесть ещё один такой вот кусок пиццы? – он ткнул вилкой в самый большой ломоть.
– Это не спор. Это вызов моему пищеварению. Я принимаю.
– Отлично! Ставка. Если съешь – я мою посуду. Весь вечер. Молча и с молитвой. Если не съешь… ты моешь посуду.
– Нечестно. Я тут гостья.
– Ты не гостья. Ты – соучастник, брошенная своими же. Так что правила диктует поле боя.
Я покачала головой, но улыбка пробивалась. Это было глупо, по-детски. И чертовски освежающе после недели переговоров с людьми, которые не шутили никогда.
– Ладно. По рукам. Готовься к аскезе и чистоте, Потехин.
Я взяла кусок. Он наблюдал, не отрываясь, с комично-серьёзным выражением. И в этот момент, с набитым ртом и смешным пари, я вдруг поймала себя на мысли: этот вечер, несмотря на предательство друзей и всю его абсурдность, оказался гораздо интереснее, чем тихий ужин с сериалом. И даже – что самое странное – гораздо интереснее, чем если бы Максима здесь не было.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Проигрыш, которого не было
Мытьё посуды после пиццы – занятие медитативное. Если, конечно, за твоей спиной не сидит Зотова Валерия Андреевна и не наблюдает за процессом с выражением лица следователя, оценивающего чистосердечное признание. Кажется, ей искренне нравилось смотреть, как я страдаю.
– Ты там третью тарелку с одним и тем же пятном уже пять минут трёшь, – раздался её голос. – Или это новый духовный практикум Потехиных – созерцание засохшего сыра?
– Это – уважение к материалу, – парировал я, с наслаждением споласкивая тарелку под струёй воды. – Каждое пятно – как память. Вот это, видишь, от пепперони. А это – от моцареллы. Сентиментально.
– Больше похоже на кулинарную археологию весьма посредственной сохранности. Давай уже, а то рассвет наступит.
Я вытер последнюю тарелку, повесил полотенце и обернулся к ней, облокотившись о стойку. Она сидела в кресле, поджав ноги, в своих мягких штанах и просторной футболке. Без костюма, без брони. Почти беззащитная. Мысль была одновременно тревожной и завораживающей. Вдохновлённый этим новым образом и её благородной фамилией, в моей голове щёлкнуло.
– Что, Золотце, оценила трудовые мозоли будущего строительного магната? – спросил я невинно.
Эффект был мгновенным. Она замерла, как кошка, услышавшая непривычный звук. Потом медленно подняла на меня взгляд. В её карих глазах заплясали опасные искорки.
– Что ты сказал?
– Золотце. Ну, Зо-то-ва. Логично же. Золотце.
– Максим Дмитриевич, – её голос приобрёл ту саму, ледяную, судебную интонацию. – Если это имя хоть раз слетит с твоих губ в публичном пространстве, я найду способ лишить тебя прав на всё, что движется, включая твой переоценённый байк. Понятно?
Но я только шире улыбнулся. Она взбесилась. По-настоящему. Не отбрила колкостью, а именно взбесилась. Это было прекрасно.
– Понятно, понятно, Золотце. Всё для тебя, Золотце.
Она закатила глаза с таким видом, будто молила небеса о терпении, и потянулась за бокалом. Маневр по отвлечению внимания. Но семя было посеяно. Я буду называть её так. Всегда.
– Ладно, раз уж ты закончил свой подвиг, – сказала она, – что предлагаешь делать дальше? Молча коротать время до триумфального возвращения наших «друзей»?
– Скучно, – заявил я, плюхаясь в кресло напротив. – Давай сыграем во что-нибудь. Чтобы время летело, а не ползло, как та твоя моцарелла по стенке раковины.
Мы начали перебирать варианты. «Монополию» отвергла сразу («После рабочего дня я не собираюсь симулировать налоговые проверки»). «Крокодила» – тоже («Изображать словосочетание «восторженный прораб» после твоих рассказов я не стану»). Шахматы были отвергнуты мной («Я не Орлов, чтобы сражаться в тишине, мне нужны эмоции»).
И тогда у меня созрел план. Идеальный. Простой и смертельный.
– Есть одна классика, – сказал я, делая вид, что только что вспомнил. – Без реквизита. На психологическую устойчивость. «Глаза в глаза».
Она тут же насторожилась, как сторожевой пёс.
– Это ещё что за детский сад?
– Самый что ни на есть взрослый турнир, – парировал я. – Садимся напротив. Смотрим друг другу в глаза. Кто первый отведёт взгляд или засмеётся – проиграл. Проигравший исполняет одно желание победителя. В рамках приличий, – поспешно добавил я, видя, как её брови поползли вверх.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.