Нона Алекс – Его неровное солнце (страница 2)
Я замерла с вилкой в руке.
– Аня с ним разговаривала?
– Ну да. Она же организатор, ей важно знать, как прошло мероприятие. Савелий, кстати, обижен. Говорит, ты повела себя неадекватно. Ушла, даже не попрощалась, с первым встречным.
– Первый встречный вывел меня чёрным ходом, потому что ваш Савелий, – я специально выделила интонацией это «ваш», – решил, что раз мы взрослые люди, то можно сразу ехать к нему смотреть орхидеи. Причём предложил он это через двадцать минут после начала свидания.
Наташка присвистнула.
– Ни фига себе цветовод.
– Вот и я о том же. – Я отправила в рот порцию плова. – Так что спасибо тому баристе. Иначе пришлось бы объяснять Савелию, почему орхидеи – не единственное, что можно сломать за пять минут.
Лена засмеялась, Наташка одобрительно хмыкнула. Но тема, конечно, закрыта не была.
– А бариста тот? – Лена подалась вперёд, сверкая глазами. – Красивый? Молодой? Женатый?
– Откуда я знаю? – я пожала плечами. – Спасибо сказала и ушла.
– А телефон? – Наташка даже вилку отложила.
– Какой телефон?
– Ну, телефон его! Мог бы и дать, раз такой спасатель.
– Не давал. И я не просила. – Я доела плов и отодвинула тарелку. – Всё, девочки, я на рабочее место. Там накладные плачут.
– Катя, ты дура, – вынесла вердикт Лена. – Тебе мужики сами в руки идут, а ты их даже за телефон не хватаешь.
– Этот мужик шёл мне в руки, потому что работал бариста и хотел избавиться от неприятного посетителя. А не потому что я ему понравилась. Разницу чувствуете?
Я встала из-за стола и пошла к выходу, чувствуя спиной их разочарованные взгляды. Подруги – это прекрасно. Но иногда мне казалось, что они видят во мне не живого человека, а проект по озеленению личной жизни.
––
Вечер тянулся бесконечно.
Я перебрала вещи в шкафу. Перемыла посуду, которая и так была чистой. Посмотрела две серии какого-то сериала, не запомнив ни имён героев, ни сюжета. Заварила чай, остыл, вылила.
За окном моросил дождь, по стеклу стекали капли, и в комнате было темно и тихо. Я включила торшер, забралась на диван с ногами и открыла инстаграм.
Первое, что вылезло в ленте, – фото Аниного малыша с подписью «Мой сладкий зайка». Потом Наташка с новым парнем на фоне заката. Потом Ленкины двойняшки с огромным тортом.
Я пролистала дальше. Реклама курсов «Как выйти замуж за 3 месяца». Пост психолога: «Почему вы всё ещё одни? Найди 5 причин в себе». И снова дети, дети, дети, счастливые пары, кольца, букеты, подписи «10 лет вместе», «а это наша свадьба», «ждём третьего».
Я отложила телефон и уставилась в потолок.
Дождь стучал по карнизу, и в этом стуке мне слышался мамин голос:
В нашем возрасте. Тридцать лет. Возраст, когда по всем раскладам у тебя уже должно быть: муж, дети, ипотека, собака и совместные выходные в Икее. А у меня – съёмная однушка, работа с девяти до шести, дохлые кактусы на подоконнике и воспоминание о баристе с голубыми глазами, который видел меня в самом дурацком положении в жизни.
Я снова взяла телефон и зачем-то зашла в поиск. Набрала: кофейня «кофе с сердечком».
Страничка нашлась быстро. Обычная кофейная эстетика: фото латте с сердечками, уютный интерьер, зерна крупным планом. Ни одного лица. Ни одного намёка на то, что за стойкой там стоит кто-то, кроме профессиональных бариста.
Я пролистала ленту до конца, потом обратно. Потом зачем-то посмотрела, кто подписан. Потом – на кого подписана кофейня. Какие-то обжарщики, поставщики, соседние рестораны.
– Дура, – сказала я вслух. – Ты ищешь в инстаграме мужика, который просто сделал свою работу.
Телефон звякнул. Сообщение в вотсапе, чат «Женсовет :-)».
Аня: «Девчонки, я тут поговорила с Савелием. Он не против ещё одной встречи. Говорит, может, погорячился, просто ты ему очень понравилась, вот и ляпнул не то. Катя, дай ему второй шанс?»
Я уставилась на экран. Савелий. Орхидеи. Влажная ладонь. «В нашем возрасте».
И набрала ответ: «Ань, передай Савелию, что я ценю его смелость, но моя коллекция кактусов пока не готова к знакомству с его орхидеями».
Отправила и выключила звук.
Пусть теперь сами разбираются со своим проектом по моему озеленению.
––
Ночью мне приснился сон.
Я снова сидела в той кофейне, передо мной стоял капучино с корицей, который я ненавижу, а напротив сидел Савелий и что-то говорил про семейные ценности. Я пыталась встать, но стул приклеился к полу. Пыталась позвать официанта – голос пропал.
А потом из-за стойки вышел ОН. В чёрной футболке, с татуировками на руках и этими своими глазами – яркими, голубыми, в которых пляшут бесячие искры.
– Опять спасать? – спросил он, и в голосе его была усмешка.
– Опять, – выдохнула я.
Он протянул руку. Я схватилась за неё, и мы побежали. Чёрным ходом, мимо мешков с кофе, мимо полок с сиропами, в темноту переулка, где пахло мокрым асфальтом и свободой.
А потом он вдруг остановился, развернул меня к себе и сказал:
– А если я не спасать тебя хочу?
– А что? – спросила я, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз.
– Не знаю. – Он улыбнулся одними уголками губ. – Может, просто кофе выпить? Без навязчивых сервировок?
Я открыла рот, чтобы ответить, и…
Проснулась.
В комнате было серо и тихо. Дождь кончился. Телефон на тумбочке мигал пропущенными от мамы.
Я полежала ещё минуту, глядя в потолок, и поймала себя на мысли, что улыбаюсь.
– Дура, – сказала я вслух.
Но внутри что-то ёкнуло и замерло в ожидании.
ГЛАВА 2. Без орхидей.
Суббота, утро.
Разбудил меня не будильник, а настойчивый запах сдобы, который каким-то чудом пробился сквозь сон прямо в нос.
– Катя! Вставай, соня! Я тут пирожков привезла!
Я приоткрыла один глаз. В дверном проёме спальни стояла мама – в руках огромный пакет, на лице выражение «я приехала спасать твою голодную жизнь».
– Мам? – простонала я, зарываясь лицом в подушку. – Сколько времени?
– Десятый час уже! – бодро отрапортовала мама, подходя к окну и решительно отдёргивая штору. – Спишь до сих пор! Вся жизнь проходит, а ты спишь!
В комнату хлынул солнечный свет, и я зажмурилась, как вампир, которого пытаются сжечь заживо.
– Мам, суббота же…
– А у меня, думаешь, не суббота? – Мама уже стояла надо мной, и я чувствовала, что сопротивление бесполезно. – Я с шести утра на ногах! С дачи приехала, продукты тебе собрала, пирожков напекла с капустой, с мясом, с яблоками. Вкусные, между прочим, пальчики оближешь! А ты тут дрыхнешь без задних ног.
Я села на кровати, пытаясь пригладить волосы, которые после сна торчали во все стороны. Мама смотрела на меня критическим взглядом, но в глазах плескалась такая знакомая, тёплая любовь, что злиться было невозможно.
Мама у меня – Любовь Андреевна. Пятьдесят, но не дашь. Стройная, ухоженная, с короткой стрижкой – волосы русые, густые, как у меня. Лицо миловидное, почти без морщин, только у глаз лучики, когда улыбается. Сейчас она улыбалась, глядя на мои попытки проснуться.