Ноа Хоуп – В омуте тьмы (страница 13)

Хасан кашлянул в кулак, привлекая моё внимание. Я нехотя оторвал взгляд от её удаляющейся фигуры и посмотрел на него.

– Едем, Patron?

– Нет, – коротко отрезал я.

Что-то было не неправильно. Какая-то деталь не вписывалась в общую картину, создавая в сознании неприятный диссонанс. Та вспышка неприкрытой ярости в её глазах, которую она так неумело попыталась спрятать. Эмоции такой силы не возникают на пустом месте и не гаснут мгновенно.

И тут я увидел подтверждение. Из-за угла дома появился высокий, широкоплечий мужчина. Он и был недостающей переменной в этом уравнении. Рваная походка, выцветшие джинсы, расстегнутая клетчатая рубашка над грязной майкой. Физиономия – багровая, отёкшая, покрытая редкой щетиной. Он шёл прямо к ней, что-то громко и нечленораздельно выкрикивая.

замерла на полпути так резко, что это приковало мой взгляд. Кровь мгновенно отхлынула от её лица, оставив после себя лишь мертвенную, почти серую бледность. Рот слегка приоткрылся, будто для крика, который так и не сорвался с губ. Вся её показная дерзость, весь тот гнев, что я видел секунду назад, – всё это исчезло. Остался чистый, животный ужас. Вот эту эмоцию, в отличие от прочих, я считывал безошибочно. Я видел её сотни раз.

Мужчина сократил дистанцию в несколько шагов и вцепился ей в запястье. Грубый рывок, рассчитанный на то, чтобы подчинить, а может, и травмировать. Камилла коротко вскрикнула. Её рыжие волосы взметнулись в беспорядке, когда она инстинктивно дёрнулась, пытаясь вырвать руку. Его резкая, гортанная ругань донеслась даже до меня, приглушённая толстым бронированным стеклом.

[1] В переводе с тур.языка – «Босс, что-то случилось?»

[2]В переводе с ирландского языка – Будь ты проклят!

Глава 10. Селим

Ситуация развивалась по предсказуемому и неприятному сценарию. Отвратительная сцена стремительно перерастала в опасную – конкретно для моего секретаря. Этот факт стал достаточным основанием, чтобы вмешаться.

Дело было не в мисс Дэй. Я не занимался благотворительностью и не страдал приступами альтруизма. Мой мир строился на других принципах: эффективность, контроль, порядок. Камилла была моим сотрудником. А я не позволяю никому трогать то, что принадлежит мне. Да и когда какой-то ублюдок позволяет себе так обращаться с женщиной – неважно, с какой, – он демонстрирует слабость и отсутствие контроля. Такие проявления я презирал и искоренял. Это было дело принципа.

– Хасан, оставайся здесь, – приказал я ровным тоном, который не оставлял места для вопросов. – Если это животное её тронет, можешь открывать огонь. Без шума и свидетелей. Понял?

Хасан едва заметно кивнул, его взгляд был прикован к сцене.

Я не стал доставать пистолет. Это был грубый инструмент для решения проблем на расстоянии. Здесь же требовалась точность и непосредственный контакт. Иногда правильное давление, приложенное в нужную точку, решает проблему быстрее и чище любой пули.

Я выскользнул из салона, и неспешно, но уверенно направился к ним, мои ботинки бесшумно ступали по асфальту – привычка, отработанная годами. Никакого учащенного сердцебиения, никакого адреналина. Лишь холодный фокус на цели и обостренное восприятие деталей: запах сырости от старых зданий, гул далекого трафика, блик фонаря на мокром пятне на тротуаре. Всё это было лишь фоном.

Картина вблизи была еще более омерзительной. Камилла дёргано озиралась, пытаясь сохранить лицо, но получалось плохо. А напротив неё – это. Существо с перекошенной от злобы рожей. Её партнёр? Бывший? Впрочем, их личная драма меня не интересовала. Всё это вызывало только брезгливость и желание, чтобы представление поскорее закончилось.

Мужик продолжал орать что-то нечленораздельное, размахивая своими граблями. В нос ударил тяжёлый дух перегара и пота. Отвратительно. Камилла, в ответ, пыталась огрызаться, но голос её дрожал и срывался, несмотря на очевидные попытки говорить громко и уверенно. Её движения были рваными, реакции – слишком резкими. Что именно она чувствовала, я бы не взялся утверждать. Но то, что она явно теряла контроль, было очевидно.

– Камилла, что здесь происходит? – спросил я ровно, смотря только на неё и полностью игнорируя орущего примата. – Кто этот недоумок? И почему он позволяет себе хватать тебя, будто ты его собственность, которую можно безнаказанно трепать?

Дэй круто развернулась, на её лице мелькнула какая-то гримаса – признаки злости? Или чего-то ещё? Я не улавливал нюансов, но общее впечатление было… неприятным. Подобные всплески и то, что называют женскими истериками, я всегда считал проявлением дурного самоконтроля, но сейчас в том, как она выпрямилась и сжала кулаки, появилось что-то упрямое, какая-то готовность стоять на своём, которую я не мог проигнорировать.

– Не ваше дело, господин Демир! – выплюнула она. Её грудь тяжело вздымалась, а на щеках проступили красные пятна. – У вас были дела? Вот и проваливайте! Не лезьте в чужие разборки!

Камилла бросила на меня быстрый, какой-то странный взгляд. Выражение её лица на секунду изменилось, и это заставило меня внутренне напрячься, хотя я и не понял причину этой реакции. Потом она резко отвернулась.

В этот момент громила перед ней взревел ещё громче. Его голос сорвался на визг, в котором не было ничего человеческого. Он, кажется, наконец, заметил моё присутствие и решил переключить своё внимание.

– Да ты… мерзкая, продажная шлюха! – завопил он, брызгая слюной. – Выгнала меня, сука, из моего же дома, из-за какой-то шалавы, с которой я пару раз перепихнулся! А сама-то, святоша хренова?! С этим… – он буквально задыхался от злости, переводя на меня взгляд, в котором не было ничего, кроме ненависти. – …хачом шашни водишь?! И эта мразь теперь будет воспитывать моего ребёнка?!

Не договорив, или решив, что слова уже излишни, он со всей дури толкнул Камиллу. Толчок был резким, без всякого предупреждения. Та пошатнулась, тело её безвольно качнулось назад. Это произошло так неожиданно и стремительно, что я физически не успел среагировать, хотя мозг уже зафиксировал опасность.

Камилла потеряла равновесие, её каблук, похоже, зацепился о высокий бордюр тротуара, и с коротким, сухим стуком, от которого у меня что-то неприятно дёрнулось в солнечном сплетении, она рухнула на жёсткий асфальт. Тяжелый звук падения отчётливо разнёсся в наступившей на мгновение полной тишине вечера.

И тут… я увидел кровь. Густая, тёмная, она быстро пропитывала её волосы у затылка, растекаясь по серому асфальту вязким пятном. Казалось, время замедлило ход, и каждая деталь этой сцены врезалась в память с удручающей отчётливостью: спутанные рыжие волосы, уже слипающиеся от крови и грязи, рассыпались вокруг её головы; лицо – мертвенно-бледное, с плотно сжатыми добела губами; зелёные глаза – широко раскрытые, но совершенно пустые, без малейшего проблеска осмысленности.

Не теряя ни секунды, я вскинул руку, резко махнув Хасану. И тут же опустился на корточки рядом с обмякшим телом Камиллы. Кончиками пальцев, стараясь не причинить лишней боли, коснулся её шеи. Кожа была ощутимо холодная и покрыта липкой испариной, но под пальцами я нащупал слабую, но отчётливую пульсацию.

– Как вы? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел его обдумать. Голос прозвучал на удивление ровно, даже как будто с оттенком… участия?

Странно. Совершенно не в моём стиле.

Она медленно, с видимым усилием, приоткрыла веки, взгляд оставался затуманенным и расфокусированным.

– Голова… – прошептала она едва слышно, губы шевелились почти незаметно. – …кружится… болит…

Кровь продолжала сочиться, тёмное пятно на асфальте неумолимо росло. Это зрелище вызывало ощутимый физический дискомфорт, что само по себе было для меня нехарактерно. Одновременно с этим в груди ворочалась гремучая смесь: знакомое раздражение от потери контроля над ситуацией, явный гнев на этого ублюдка, посмевшего её тронуть, и что-то ещё – новое, тревожное, связанное с Камиллой.

Я пытался проанализировать это, разложить на понятные компоненты, но привычные схемы давали сбой.

Жалость? Сострадание?

Сама мысль об этих словах в контексте моей реакции казалась абсурдом, дешёвой выдумкой из сентиментальных книжонок, не имеющей ничего общего с моей реальностью. Но что-то придавало всей ситуации оттенок… личного, как бы мне ни претило это слово. Словно отлаженный внутренний механизм дал трещину, и сквозь неё сочилась какая-то дрянь, нарушая привычный порядок. Игнорировать это становилось всё труднее, а невозможность понять и подавить это новое состояние выводила из себя едва ли не больше, чем сама ситуация.

В этот момент Хасан материализовался рядом тихо и незаметно, как тень, и действовал с отточенной эффективностью идеально отлаженного инструмента. Молниеносный рывок, профессиональный захват – и этот ублюдок оказался скручен, согнут пополам в неестественной позе. Он даже пикнуть не успел, лишь хрипло задышал, тщетно пытаясь вырваться из железной хватки. Сопротивление было абсолютно бесполезно и выглядело жалко.

Я поднялся с колен, не спеша выпрямляясь во весь рост, и приблизился к жалкой фигуре поверженного «героя-любовника».

– Тебя, что мама не учила, что на женщин руку поднимать нельзя? – мой вопрос прозвучал холодно, но с отчётливой насмешкой. – Видимо, не учила. Что ж, сейчас я преподам тебе урок. Запомнишь до конца своих дней.