Нина Зверева – Легкий текст. Как писать тексты, которые интересно читать и приятно слушать (страница 28)

Почему?

Потому что пафос и высокопарные слова – то, что вызывает у современного читателя либо скуку, либо отторжение.

Читателю нужна ирония. И если чувствуете, что вас уносит в пафос и восторг, добавьте ее в текст. Совсем чуть-чуть, буквально «на кончике ножа» – вы удивитесь, насколько более человечным и искренним окажется ваш текст.

Обратите внимание: это не должна быть хорошо сформированная шутка. Современный юмор вообще тяготеет к тому, чтобы быть незаметным, но постоянным. Пусть ирония лишь угадывается в тексте. Например, рассказывая про то, как вы кормите двухлетнего ребенка, можете использовать оборот «процесс потребления пищи оказывается пролонгированным». Внезапная канцелярщина внутри милого и «домашнего» текста обратит на себя внимание и создаст тот самый иронический эффект. И заодно покажет, что вы очень серьезно относитесь к кормлению малыша (и даже сами подсмеиваетесь над своей серьезностью).

Один из моих любимых авторов – Катерина Смирнова. Я уже цитировала ее в этой книге. Однажды Катерина начала свой пост про сына и дочку так:

Детей слишком мало.

Когда за очередным столом в разгар деловых препирательств я ловлю мысль: «Почему я здесь, а не с детьми?»

Дальше ожидаешь высокопарность про материнское призвание и любовь к детям. Но Катерина – точно не про высокопарность. И она пишет:

Детей слишком много.

Когда в очередном кафе моя милая дочь на глазах у всех набирает на печатной машинке слово «лох».

И в ее текст начинаешь верить с удвоенной силой. Потому что он – по-прежнему про любовь к детям. Но теперь еще и честный.

Задание

Напишите рассказ про человека, которого вы любите (или ненавидите), кем восхищаетесь (или презираете). Постарайтесь так расположить факты, чтобы ваши читатели увидели человека словно живым. И испытали схожие с вами чувства.

Ну и как это сделать?

Ирина, еще одна участница курса «Текст и контекст», написала рассказ про свою бабушку. Он довольно длинный для того, чтобы приводить его в книге целиком, но сокращу его лишь минимально. Во-первых, рассказ по-настоящему трогательный, а во-вторых, за счет обилия диалогов он очень легко читается.

– Сегодня созванивалась с бабушкой, говорит, что очень плохо себя чувствует, – голос у мамы дрожал.

Бабушке исполнилось 94 года. Великая труженица – несмотря на преклонный возраст, копалась в огороде и ходила с «молодыми подружайками» в лес за грибами, ягодами.

Уже больше сорока лет, как умер ее муж, она жила одна, в небольшом поселке. Никогда не жаловалась на жизнь.

– Вот с вечера выпишу себе наряд – грядку прополоть, клубнику пересадить, за колышками в лесок сходить, – вот и скучать некогда, – говорила она.

Сколько ни уговаривали ее переехать к нам хотя бы на зиму, ответ всегда был суровым и решительным: «Нет, и точка!»

И в этот раз с трудом уговорили ее поехать с нами и показаться врачам.

– К сожалению, без операции не обойтись, – доктор внимательно рассматривал кардиограмму.

После операции мы не видели бабушку семь дней, она лежала в реанимации.

…Огромные двери грузового лифта распахнулись. Санитар выкатил каталку. Казалось, что под простыней никого нет. Седые бабушкины волосы были разлохмачены, она смотрела на нас вопросительно и испуганно.

Мама наклонилась к лицу бабушки и, с трудом сдерживая слезы, произнесла:

– Мам, это я, твоя дочка, а это Иринка.

– Я поняла, – кивнула бабушка.

– Привет, бабулечка, – я наклонилась, чтобы ее поцеловать.

– Меня сейчас перекладывать на кровать будут, а я голая – нехорошо. Пусть простынку не снимают, – прошептала мне на ухо бабушка.

Слезы полились ручьем из моих глаз.

В один миг меня охватили страх, радость за родного человека и восторг, что в свои годы бабуля остается истинной женщиной.

– Значит, будем жить? – я улыбнулась.

– Будем! – решительно ответила бабушка.

Из больницы бабушку привезли к маме. Через месяц она уже самостоятельно с палочкой передвигалась по квартире.

В этом году ей исполнилось 98 лет.

Русский устный

Блок Нины Зверевой

На тренингах по публичным выступлениям я часто даю участникам задание: рассказать о себе за полторы минуты. Знаю заранее: большинство из них перескажут собственное резюме – причем с помощью штампов и общих слов.

Но знаю и другое: в группе найдется как минимум один человек, кто приведет живой рассказ. И на его основе я смогу объяснить, как важно искать то самое точное слово и тот самый нужный факт.

Повторю еще раз: главное – не сказать. Главное – запомниться.

Иногда я делаю эксперимент – увы, еще ни разу он не закончился удачно.

В группе, где люди хорошо друг друга знают (например, во время корпоративного тренинга), я прошу людей разбиться на пары. И потом каждый из пары рассказывает про своего партнера.

И случается то, что не хочется вспоминать.

Миловидная женщина поворачивается к своей подруге и говорит:

– Танюша, как много нами пережито! Ты – моя лучшая подруга! Люблю тебя, солнышко мое! Где Танюша – там всегда солнышко. И если мне не хватает тепла, я всегда звоню Танюше.

И дальше – сплошные чмок-чмок и общие слова.

Мужчины не отстают от женщин. В их речах, как правило, нет слащавости, но общих слов – ничуть не меньше.

Во время таких «презентаций» я смотрю на другого человека – того, кому посвящены эти слова. Он чувствует себя неловко. Говорится вроде бы о нем – но в то же время абсолютно не о нем. В таких речах нет ничего индивидуального, никакой «обеспеченности фактами».

Но и тут каждый раз в группе оказываются один-два человека, которые могут рассказывать о своих знакомых так, что у слушателей замирает сердце.

– Мы в горы шли, – говорит крупный, уверенный в себе мужчина, – снег, холод, дышать тяжело. И можно сказать инструктору: «Все, устал» – и остановить подъем. Я правда устал – но я видите, какой лось? А впереди идет Лёня. Лёнь, покажись! Видите, он мало похож на лося. Но он идет. И оборачивается, только чтоб посмотреть: как я там? Не отстал? И я понимаю: если уж Лёня идет, почему ж я-то не могу? Уже там, на вершине, спрашиваю у Лёни: «Откуда у тебя силы?» А он говорит: «Ну, я же понимал, что ты идешь следом».

Вот и вся история.

Она рассказывает о человеке гораздо больше, чем банальное «добрый-умный-интеллигентный-остроумный». Не работают эти определения! А живая история работает.

И еще мне в словесных портретах людей почти всегда не хватает деталей внешности – таких, по которым я могу представить героя. Мне важно, голубые или карие у человека глаза, важно, кудрявые или прямые волосы (или волос и вовсе нет)… Мне важны эти подробности, чтобы я через толстые линзы очков увидела человека науки, а через веселые голубые глаза и пепельные взлохмаченные волосы – дамского угодника.

Самая богатая коллекция, какая может быть, – это коллекция человеческих характеров и поступков.

Поделюсь с вами одним из алгоритмов того, как рассказывать о человеке.

1. Назовите имя человека и скажите, кем он вам приходится.

Можно начать так: «Учитель. Мария Иннокентьевна». Или: «Наташа. Дочка». Можно назвать имя, которым человека звали в семье или в коллективе. Например: «Директриса. Мы звали ее Гипербола».

В нашей семье, кстати, мою маму все звали «бап». Это «имя» появилось забавно: моя маленькая дочка то и дело говорила: «Послушай, бап!» И всем так понравилось это неправильное «бап», что оно сохранилось на долгие годы.

2. Дайте несколько деталей внешности человека. Причем речь идет не о том, чтобы назвать рост-вес-возраст человека. Скорее, используйте те детали, с помощью которых человек сам формирует свою внешность: очки, перемотанные изолентой. Или высокие каблуки – в любой ситуации, вплоть до роддома. Или скрещенные на груди руки. Всегда скрещенные, что бы ни случилось.

Моя мама – это потрепанный томик Пастернака. Она знала его стихи наизусть. И, если я вижу в книжном магазине Пастернака, у меня сердце вздрагивает: сразу вспоминаю маму.

3. Вспомните любимые словечки, фразы человека, возможно – его девиз.

4. Коротко расскажите историю приключения, которое произошло с вами и этим человеком. Например, мы с мамой очень любили хохотать. И нам это доставляло некоторые неудобства. Однажды мы так громко расхохотались в автобусе, что водитель даже остановился, выглянул в салон и спросил: «А куда вы едете?» Мы честно ответили: «В цирк». И после этого хохотал уже весь автобус.

Ужасно было, когда мы начинали хохотать на папиной фотоохоте, – своим смехом мы вспугивали дичь. Но папа и правда выглядел смешно: худой, замерший с фотоаппаратом в неестественной позе, он представлял забавное зрелище.

А однажды мы расхохотались в самом неподходящем для этого месте – на концерте классической музыки. Мы нарядились, приехали в театр – и пианист начал играть те же самые вещи, что нам дома изо дня в день играл папа!

Истории достаточно всего одной, причем короткой. Но она обязательно должна «цеплять». Один мой ученик рассказал про своего отца: на берегу реки отец сажал сына в автомобильную шину – и отпускал по стремительному течению вниз. Сам садился на велосипед, мчал по берегу – и встречал сына через два километра.

Неоднозначное поведение? Безусловно. Но история – это и есть то, что нельзя забыть. То, что выходит из ряда вон, что удивляет, колет в сердце.