Нина Ягольницер – Фельдмаршал в бубенцах (страница 66)

Фигура в кресле у очага со вздохом расстегнула плащ. В отсветах огня на камзоле блеснули пуговицы.

— Силком его не удержишь. Но я был бы рад, если бы вы, милая донна, убедили его остаться. Ведь об оплате ему тревожиться не нужно.

Трактирщица отставила кувшин и села напротив гостя:

— Сударь, он и так, когда узнал, что вы на него потратились, аж в лице перекосился. Сомневаюсь, что он согласится на второй такой же… дар. Да и вы уж меня простите, — понизила она голос, — только мальчик почти здоров уже. Вам о нем больше печься без надобности.

Сидящий в кресле щеголь усмехнулся:

— Вы правы, донна Ассунта. Только вы толкуете о здравом смысле, а он тут вовсе ни при чем. Видите ли… Я человек одинокий. Всех близких потерял много лет назад. А в этом юноше мне отчего-то чудится тень моих прежних утрат. Вы скажете, что я лицемерю и с Джузеппе, и с собой, но с той ночи во мне будто начал заживать годами гноившийся нарыв. Видимо, я старею.

Донна Ассунта помолчала. Ее обычное суетливое многословие изменяло ей в присутствии этого человека. Он не потрудился назвать свое имя, держался с неподдельной вельможной уверенностью, но все равно отчего-то вызывал у хозяйки плохо объяснимое сочувствие. В его слегка небрежной самоиронии, в частой горьковатой усмешке ей слышалась затаенная душевная мука.

Быть может, Ассунта сама начинала стареть, и ей не к месту мерещился всякий сентиментальный вздор. Но она помнила, как в ту лунную ночь этот франт, насквозь мокрый, ворвался в ее тратторию, неся на руках бесчувственного Джузеппе. Как сидел у постели, покрытой влажными багровыми пятнами, беспомощно убирал с синевато-бледного лица юноши мокрые волосы, хмурился и покусывал губы, следя за хлопотами врача.

— Послушайте, — проговорила трактирщица ласково и увещевающе, словно с упирающимся пьяным, — раз уж так, зачем вы душу себе курочите? Познакомьтесь с Джузеппе. Поговорите с ним. Поблагодарить вас позвольте. И ему груз с совести снимете, и самому отрада. Вы поймите, не сумеет он снова подаяние принять. Не та закваска.

Щеголь снова горько усмехнулся:

— Поговорить… Все-то вы правильно толкуете, донна. Только что я скажу ему? «Сударь, я немало наворотил в жизни, и мне самое время искупать грехи. А потому вот вам список моих благодеяний. Извольте ознакомиться и поблагодарить, пусть там, наверху, запишут». — Он сбился с саркастического тона и устало отрубил: — Мне ничего не нужно от Джузеппе, донна. Я просто хочу знать, что сумел защитить его. Только и всего.

— Так вы, дорогой мой, и не узнаете, по углам сидючи. — Трактирщица сняла нагар со свечей и выразительно потрясла щипцами. — Однако когда, простите, помирать будете — вот тут вам припомнятся и посиделки ваши, и «ничего не нужно», да только поздно уж будет.

Губы щеголя слегка дрогнули: назидательная воркотня этой деловитой особы отчего-то его успокаивала. Он залпом допил вино и поднялся, кладя на стол тяжелый кошель.

— Донна Ассунта, вы многоопытная владелица траттории, неужели не придумаете, как передать постояльцу деньги? Я всегда был уверен, что их куда сложнее отнять. И еще… — Визитер накинул капюшон. — Благодарю вас за… деликатность.

Трактирщица взвесила на ладони кошель и покачала головой: она была чувствительна к лести, и теперь ей стало неловко отказать странному благотворителю в помощи.

— Я поразмыслю, как вам подсобить, — кивнула донна Ассунта.

И она действительно размышляла. Однако размышляла вовсе не о том, какой кружной тропкой всучить Джузеппе деньги, рискуя уязвить его. Она раздумывала о своем необычном постояльце, по нитке собирала все, что успела узнать о нем, будто пыталась по памяти сшить на него рубашку.

Ассунта владела тратторией уже двадцать пять лет и за эти годы повидала сотни самых разных людей, от почтенных вдов и до оголтелых прожигателей жизни. Хоть трактирщица и не уставала всякий раз подчеркивать отменную репутацию своего заведения, но будем честны — везде, где есть люди, будут и скандалы. В «Серой цапле» случались разные истории. Здесь порой скрывались бежавшие из-под венца невесты, здесь сводили счеты должники и кредиторы, бывали здесь и поединки на клинках, и вульгарные драки.

Ассунта пряталась в подсобных комнатах, вызывала патрули или, напротив, оправдывалась перед ними, перевязывала чьи-то раны, утирала чьи-то слезы, с бранью выталкивала кого-то за дверь.

Но все эти перипетии, такие разные, научили ее одному-единственному закону: девять людских несчастий из десяти случаются из-за чьей-то лжи. Поэтому в стоящем сейчас перед ней щекотливом вопросе Ассунта могла с уверенностью заявить, что знает, как поступить…

…Наутро она решительно прошагала на второй этаж и постучала в дверь комнаты Джузеппе. Тот уже позавтракал и задумчиво занимался непонятным трактирщице делом: расставлял на столе в причудливом порядке разнообразные предметы. Обернувшись на звук открывшейся двери, он улыбнулся, держа в руках перчатку:

— Доброго утра, донна Ассунта.

— Здравствуйте, милый мой. — Трактирщица подошла ближе и заботливо расправила на постояльце смявшийся воротник. — Как ваше плечо?

— Еще неделя, и вовсе забуду, — легкомысленно отозвался Пеппо. Ассунта же секунду поколебалась и мягко проговорила:

— Джузеппе, мой мальчик, мне надобно с вами потолковать.

Юноша спокойно провел рукой по столу, положил перчатку на какое-то одному ему понятное место и кивнул:

— Вы правы, самое время. Сегодня последний день оплаты за комнату.

Трактирщица укоризненно нахмурилась:

— Я пришла не напомнить вам о деньгах, Джузеппе.

— А стоило бы, — без всякой иронии покачал головой постоялец. — Впрочем, я помню. И я сам собирался сегодня к вам. Донна Ассунта, вы так много сделали для меня. Если бы не ваша забота, едва ли я пережил бы всю эту историю. Но теперь мне пора поблагодарить вас и подыскать жилье попроще.

Он сделал паузу, сконфуженно ожидая ответа, однако трактирщица твердо промолвила:

— Именно об этом я и хотела поговорить с вами. Джузеппе, скажите начистоту, вы хотите съехать только из-за дороговизны комнаты, или у вас есть другие причины?

Пеппо усмехнулся:

— Вы шутите, сударыня. Я давно нигде не чувствовал себя так уютно, как у вас. Но, боюсь, моих средств не хватит, чтоб и дальше жить в Сан-Поло. Прошу вас, не обижайтесь.

Донна Ассунта вздохнула: пора было говорить без уверток.

— Джузеппе, — она мягко надавила на плечо юноши, побуждая сесть, — мне нужно сказать вам нечто важное. И если вы хоть немного доверяете старой Ассунте — прошу вас, не спешите бушевать и отказываться. Не стану лукавить, меня просили немного о другом, но я не сторонница кошек-мышек.

Теперь, в свою очередь, нахмурился Пеппо.

— Я слушаю вас, — осторожно проговорил он. А трактирщица оперлась руками о стол и начала:

— Милый мой, вчера приходил тот самый человек, что вытащил вас из воды в ту ужасную ночь. Он оставил мне денег еще за десять дней вашего проживания. — Уже договаривая фразу, Ассунта ощутила неуверенность, так исказилось лицо постояльца, но он промолчал, и хозяйка продолжила: — Не скрою, я была порядком удивлена. А господин этот пояснил, что он одинок, что прожил жизнь не так, как хотел, что жаждет искупить былые грехи… Словом, он сказал всю приличествующую случаю благородную галиматью.

Пеппо, сидевший с каменным лицом, вдруг на знакомый манер кривовато усмехнулся:

— Хорошо сказано… Стало быть, меня хотят задержать в вашей траттории. Да еще на серебряной цепочке. Занятно. А я-то, дурак, уже возомнил…

Он осекся, снова хмурясь, но трактирщица хлопнула ладонью по столу:

— Я же просила, дослушайте! Я не знаю, что привело вас в Венецию. Надеюсь, что вы не станете повторять мне сказку о своем папаше-оружейнике. Но Джузеппе… я голову даю на отсечение: этот человек не хочет вам зла. Вы не помните той ночи. Вы не могли видеть, как он бегом мчался по лестнице на второй этаж, неся вас на руках! Вы не слышали, как он орал на Энцо, требуя лучшего врача за любые деньги! Он отказался даже просушить камзол. Все время, пока врач колдовал над вами, этот человек стоял в углу комнаты и смотрел на вас, шевеля губами. Назовите меня старой дурой, Джузеппе, если он не молился. А потом… я принесла чистые простыни. Он сидел у вашей постели, держа вас за руку. Я никогда не видела у человека таких страшных глаз. У меня самой нутро заломило. Мальчик мой… Я не знаю, кто этот человек, но, прошу, не спешите его оттолкнуть. Дайте ему еще немного времени. Кто знает…

Она осеклась, отирая краем передника глаза. Пеппо молча сидел у стола. Потом медленно поднял голову:

— Донна Ассунта, если этот человек так… много для меня сделал, почему он не встретится со мной? Почему плетет какие-то странные тайны, вовлекая в это вас? Ведь я в двух шагах.

Трактирщица всхлипнула, но ответила строгим тоном:

— Я спросила. Он отговорился тем, что ничего не хочет от вас и лишь желает знать, что вы в безопасности. Но я… я уверена, что он просто не решается.

Юноша потер висок. Встал, зачем-то снова провел руками по столу, нащупал ту самую перчатку и повертел в пальцах. А потом решительно произнес, зачем-то поворачивая на пальце перстень:

— Я подумаю, донна Ассунта.

Глава 23. Письмо с эшафота

Высокие часы, походящие на миниатюрный замок из полированного ореха, мелодично отбили полночь. Мягкий гул разнесся по второму этажу, угасая под высокими потолками, и доктор Бениньо на миг поднял голову от ступки, где растирал сухие листья пустырника: ему всегда нравился бой этих часов. А в ночное время шумы особняка оседали, и музыка медных колокольцев звучала на какой-то особенный чародейский лад.