Нина Ягольницер – Фельдмаршал в бубенцах (страница 46)

Голова Фонци была склонена к левому плечу. Но эскулап хорошо знал особенности своей синьоры. Скованные параличом мышцы даже в неподвижности имели свой нрав. Потеряв опору, герцогиня роняла голову только вперед и чуть вправо. Самопроизвольно голова Лазарии влево не склонялась никогда, только сам Бениньо осторожно совершал эти наклоны, дабы помочь кровообращению больной или облегчить работу цирюльника. В чем же причина такой необычной позы?

Врач бережно отклонил голову герцогини к спинке кресла, подкладывая под шею подушечку. Что-то тихо звякнуло, Бениньо удивленно присмотрелся и нахмурился. В кружевах, украшающих ворот камизы, поблескивала цепочка, одним звеном зацепившаяся за шелковые нити. Доктор хорошо знал ее: на ней синьора носила некий весьма ценный ключ. Она ни разу не упоминала о его назначении, но никогда не расставалась с этим ключом, и только сегодня утром старшая горничная, сухая и до зубной боли педантичная особа, в присутствии доктора осторожно уложила золотые звенья под камизой. Так как же цепочка могла зацепиться за воротник?..

Годелот только что сменился с полуденного караула и шагал к трапезной в самом взбудораженном настроении. Раздираемый ворохом новостей, он еще ночью состряпал короткое письмецо другу.

Капеллан сегодня показался подростку невыносимо многословным, однополчане — надоедливыми, а обед — почти безвкусным.

Отбившись от Карла и спешно испросив у капрала разрешение на отлучку, он уже несся к черному ходу, когда у самой лестницы его настиг доктор Бениньо. Годелот обернулся на оклик, мысленно взвыв от досады. Сейчас доктор что-нибудь спросит… Или что-то поручит ему… Или сделает что угодно другое, но абсолютно все сейчас лишь задерживало шотландца в особняке. И ведь не станешь выкручиваться, доктор — не тот человек, для которого он будет сочинять какие-то мелкие отговорки…

Однако Бениньо не стал ходить кругами. Он подошел вплотную и, жестко взяв Годелота за плечо, быстро и тихо проговорил:

— Я не знаю, куда вы идете, Мак-Рорк, но плюньте сейчас на все, слышите? Вы должны найти вашего друга. У меня нет никаких доказательств, но я почти уверен: ему грозит больша́я опасность. Намного бо́льшая, чем когда-либо. Предупредите его, Годелот. И, черт бы вас подрал, всучите ему денег и велите бежать из города. Или просто выкупите у него яблоко раздора, и пусть все прочие грызутся за него сами! А гордость предложите засунуть в… В общем, сами придумайте. Шутки позади, Годелот. Торопитесь, я не знаю, сколько у вас времени.

Шотландец не успел ничего переспросить — врач уже поднимался по лестнице, не оборачиваясь. Но Годелоту и не нужно было лишних расспросов. Несколько секунд постояв на месте, он оглядел пустой полутемный коридор и рванулся к своей каморке. Пошарив в недавно купленном сундучке, вынул кошель со сбережениями и, на ходу набрасывая плащ, под которым кошель не бросался бы в глаза, снова поспешил к выходу.

Стремительно шагая по улице, он старался усилием подавить волнение. Что за опасность грозит Пеппо? Вероятно, его убежище раскрыто и охота на него идет к концу. Откуда доктор может это знать? Откуда угодно, он вообще знает намного больше, чем хочет обсуждать с Годелотом.

Какова вероятность, что доктор лжет? Нужно признать: она существует. По сути, доктор сам упоминал, что он человек подневольный. Тот же самый вездесущий полковник мог потребовать, чтобы Бениньо вспугнул шотландца и заставил помчаться прямиком к Пеппо, ведя на хвосте погоню. Однако откуда полковнику известно о доверительных отношениях Годелота с врачом? О том, как много лишнего Бениньо успел рассказать новобранцу? Хотя черт его знает. Шотландец уже не раз убеждался, что у его командира длинные руки. Не в этом ли дело? Не за свою ли откровенность теперь расплачивается доктор, играя по правилам Орсо?

Годелот резко встряхнул головой и ниже надвинул шляпу. Хватит… У него всего два пути. Довериться человеку, который ни разу его не подводил, и попытаться защитить друга. Или довериться своим домыслам, отправиться назад в восторге от собственной прозорливости и потом узнать, что случилось что-то непоправимое. Кажется, выбор несложен.

А сейчас у него есть куда более важная задача. Ему по-прежнему не известно, где живет Пеппо. В прошлый раз друг отказался называть свое укрытие, справедливо заметив, что при таком клубке аспидов под самым локтем надежнее всего просто меньше знать.

У кого попросить совета — тут и думать было нечего. Кудрявая лавочница Росанна непременно знает, где найти Пеппо. Черт, а ведь он надеялся увидеть ее совсем по другому поводу… Только вот лавку сыскать будет непросто. Замедлив шаги, Годелот задумался. Плутать по Каннареджо наобум — только время терять. А вот, пожалуй, от того самого памятного моста дорогу он найдет.

…Здравая эта мысль себя оправдала, хотя шотландец все равно порядком порыскал по шумным и грязным переулкам. Стрелка на видневшихся из-за крыш башенных часах уже ползла к восьми, когда Годелот вышел к лавке Барбьери и толкнул дверь. Но тут его поджидало разочарование. Лавка была заперта.

Раздосадованно выругавшись, шотландец устремился к соседней лавчонке, где восседал долговязый, неистово веснушчатый и чрезвычайно медлительный субъект, торговавший луженой посудой.

— Барби-и-иери-то?.. — гнусаво протянул он. — Как же. Знаю. Нет их.

— Я вижу, что их нет, — осклабился Годелот, изнемогая от желания врезать одним из стоящих на полках ковшей аккурат в середину хозяйского лба. — А когда они вернутся?

Лудильщик неторопливо почесал переносицу.

— Ну, когда… Когда надо, тогда и вернутся. Они ж не просто так уехали. По делу. У покойной жены Джованни сестрица в Виченце осталась. Стало быть, Росанне тетушка. Она дочку замуж выдает. Вот Барби-и-иери на свадьбу и уехали.

Выслушивая эту обстоятельную сагу, Годелот чувствовал, что ковши потеряли свою прелесть. Веснушчатый герольд, скорее, заслуживал основательной суповой кастрюли. С трудом подавив в себе злость и сквозь зубы распрощавшись с лудильщиком, шотландец почти выбежал на улицу и остановился в полной растерянности. Ну же. Пеппо не может жить далеко отсюда.

Траттория. Непременно большая — в такой легче затеряться. И в ней, несомненно, много военных — Пеппо обязательно позаботился бы о том, чтобы за заработком не нужно было далеко бегать. Что же остается? Только рыскать от одной траттории к другой в надежде, что ему повезет.

Глава 16. К стопам пророка

В траттории «Шлем и гарда» тем вечером было удивительно мирно. Хотя в питейной не пустовал ни один стол, сегодня никто не горланил пьяных куплетов, и даже ни одной свары не вспыхнуло по углам.

Мессер Ренато за стойкой лениво возил лезвием ножа по оселку, в охотку потягивая из объемистой кружки разбавленное вино. Он предвидел, что сегодня гуляки не засидятся, и уже мечтательно подумывал о бараньем супе в тишине своих апартаментов.

Когда грезы эти уже дошли до образа дымящейся мозговой кости, входная дверь скрипнула, и кабатчик с неудовольствием вынырнул из своих мыслей. Кого еще нелегкая принесла? Но Ренато тут же уронил оселок и вытер руки о засаленный фартук: в тратторию вошел немолодой и сухопарый доминиканский монах. Этот гость едва ли пожаловал, чтоб угоститься выпивкой и шкварками…

А монах неспешно двинулся к стойке, не замечая ни настороженных взглядов, ни зарокотавшего в питейной шепота. Подойдя вплотную, он сухо обратился к кабатчику:

— Добрый вечер, любезный.

— Здравы будьте, святой отец, — поклонился Ренато, незаметно отодвигая кружку. — Чем могу вам служить?

— Мне чрезвычайно нужно повидаться с одним из ваших постояльцев, — спокойно отозвался доминиканец. — Надеюсь на ваше содействие.

— О… так конечно, — Ренато ощутил, как в животе что-то нехорошо сжалось, — а кого ваша милость разыскивает?

— Мне потребен слепой оружейный мастер по имени Джузеппе. — Монах оперся ладонью о стойку, и кабатчик не к месту подумал, что сроду не видел таких чистых ногтей.

— Так это… Святой отец, слепой парень у меня квартирует, все верно. Только его не Джузеппе кликать. Риччо его зовут. Фабрицио то бишь.

Доминиканец улыбнулся уголками губ:

— Высокий черноволосый юноша лет семнадцати, темно-синие глаза и рубец на щеке?

— Э… да, он самый. — Ренато откашлялся.

— Тогда меня устраивает и Фабрицио. Благоволите за ним послать. Обо мне упоминать не стоит, ни к чему понапрасну… смущать.

Кабатчик замялся. Спорить с братом-доминиканцем, от которого отчетливо веяло спокойной уверенностью облеченного властью человека, было не с руки. Но к постояльцам своим Ренато относился не без некоторой принципиальности. Снова неловко откашлявшись, кабатчик промолвил:

— Сию минуту, святой отец. Не знаю, у себя ли парень. Я пошлю слугу.

Но в этот момент из-за стола поднялся неизменный капрал Бьянко, встревавший во все и всегда.

— Э-э, погодите, мессер Ренато… — протянул он в своей обычной манере. — Ни к чему постреленка зря гонять. Детишки разговорчивы. Да и чего букаш сделать сможет, коли Риччо заупрямится? Я сам схожу. Будет надо — и в охапке парня притащу.

В питейной повисла напряженная тишина, но доминиканец лишь кивнул:

— Премного обязан, господин капрал. Только извольте знать вежество.

— Все будет в лучшем виде, — с ухмылкой заверил капрал и двинулся вверх по лестнице, провожаемый десятками тяжелых взглядов.