Нина Воронель – Тайна Ольги Чеховой (страница 35)

— Почему?

— Не спрашивай и слушай! В Москве стало жить опасно, каждую ночь производят аресты. Люди исчезают, и никто не знает, кто очередная жертва. Полину отозвали, неизвестно, жива ли, а теперь они ищут ее сообщников, так что не нарывайся.

— Кто это — они?

— Не знаю, но это не уменьшает опасность.

— Уж так-таки не знаешь?

— Ну, называют разные имена, а в основном одно. Но я даже здесь его не произнесу — как говорят, не зови дьявола. Но не это главное. Главное — не говори лишнего.

— А что если уйти от них? Перестать передавать донесения?

— Это не поможет! Они не отпускают никого, кто попал в их лапы! И достанут, куда бы ты ни спряталась. Продолжай делать то, что ты им обещала, и не вздумай взбунтоваться. Забудь про Полину. Запомни: если спросят, ты никогда ей полностью не доверяла.

— А этому новому, Курту, я могу доверять?

— У тебя нет другого выхода. Доверяй, пока его не отзовут. И вот тебе новая порция кассет для шорфона.

— Но я не знаю, о чем теперь сообщать.

— Оглядись вокруг и описывай то, что видишь.

— А почему нельзя к «Феликсу»?

— Хороший вопрос. Потому что фрау Матильду тоже отозвали, и кто там заправляет, мне неясно.

— Они там в Москве что, совсем с ума сошли?

— Похоже на то, и я боюсь, что и здесь скоро сойдут. Так что бежать некуда.

— Господи, какая ловушка!

По дороге домой Оленька так долго молчала, что Лёва слегка встревожился, не перегнул ли он палку в своих предупреждениях, но ситуация требовала такой суровости. А дома, выслушав ахи и охи любимой мамы, Лёва отправился спать, но не мог уснуть. Его мучил вопрос: а не бросить ли все нажитое и остаться за этим полузащитным бугром? Но и тут страх берет — бугор-то, как ни говори, только полузащитный, а значит, полубеззащитный. А там, в Москве, жена, сын и драгоценная мама Ольга, ведь в случае его дезертирства им не поздоровится, а много ли он выиграет? Ведь и здесь, гляди, скоро начнут сажать по ночам. А может, уже сажают? И получится, что он попадет из огня да в полымя.

А кроме того, он композитор, его произведения исполняются в концертных залах и оперных театрах по всей стране. Если он воспользуется случаем и останется на Западе, ему придется сменить имя, жить инкогнито, стать никем, чтобы скрыться от мести покинутой родины, а значит, с профессиональной деятельностью и известностью придется попрощаться. Пусть уж лучше будет все как есть, ради музыки и творчества.

Внеочередное донесение Оленьки

Больше года я не отправляла никакой информации — выходила замуж, уезжала в другую страну и разводилась, т. е. ничего вокруг не замечала. Но я вспомнила одно событие, которое застряло в моей памяти со времени моего неудачного замужества.

Как-то я проезжала по Фридрихштрассе и остановилась на красный свет светофора на углу Егерштрассе. Глазам моим открылось странное зрелище: два человека в форме штурмовиков выдирали из стены углового дома гвозди, на которых держалась застекленная витрина антисемитской газеты «Дер Штюрмер», издаваемой одним из лидеров нацистской партии Юлиусом Штрайхером. Приличные люди не читают эту газету, ведь там изображаются исключительно чистые арийские девственницы в объятиях отвратительных длинноносых евреев. И вот на моих глазах два штурмовика сорвали витрину с газетой со стены и не слишком бережно швырнули ее в кузов припаркованного на углу грузовика.

Через полчаса я увидела ту же пару, разрушающую очередную витрину «Дер Штюрмера» со стены дома возле городской мэрии. Подстегиваемая любопытством, я не поленилась выйти из машины и подойти к штурмовикам с вопросом: зачем они это делают? Они не стали скрывать причины своего мародерства:

— Нам велено убрать эту газету с глаз долой, чтобы иностранцы, приехавшие на Олимпиаду, ее не увидели.

И тут я, замотанная подготовкой к предстоящему бракосочетанию и к неотвратимому отъезду в Бельгию, вспомнила, что очень скоро в Берлине состоятся международные Олимпийские игры!

Оленька

После судьбоносного разговора с Лёвой ей нужно было немного осмотреться и понять, что к чему. Слишком много проблем обрушилось на нее одновременно, и не получалось сразу найти решение хотя бы одной. Больше всего ее потрясло странное исчезновение Полины Карловны, особенно испугала ее нотка тревоги в совете Лёвы скрывать ее хорошие отношения со впавшей в немилость хозяйкой агентства по сдаче квартир. Подумала так и сама содрогнулась: это называется впасть в немилость? Исчезла, и неизвестно, жива ли еще — это просто немилость? И Курт Вернер, который ее сменил, — он какой-то скользкий, вызывающий сомнение, или это она мнительная? Но как не быть мнительной, когда от него зависит ее судьба — он может сдать ее и нашим, и вашим. А что, собственно, в нем не так? Красивый, любезный, но… Что «но»? А то, что он пахнет страхом. Оленька не могла бы определить, что такое запах страха, но была уверена, что Курт Вернер боится. Боится чего? Того, что его отзовут и он исчезнет, как Полина Карловна? Думать об этом не хотелось. Оставалось решить, передавать ли через него донесения. А вдруг он их будет отправлять не этим, а тем?

Но выхода нет, Лёва хорошо объяснил, что на связь с Конторой она обречена навечно, а в случае измены пощады не будет. Так что пора наладить с Куртом отношения, хватит его избегать, ни к чему рисковать. И Оленька, перешагнув через собственное нежелание, подняла трубку и набрала номер агентства по сдаче жилья. Курт ответил на первый же звонок, словно сидел в ожидании его с трубкой в руке. Выслушав ее жалобу на прорванную в ванной трубу — это был их условный код, — он обещал срочно прислать к ней сантехника и договорился о встрече на первый же вечер, когда у нее не будет спектакля. К разговору с Куртом она готовилась, как начинающая актриса к беседе со знаменитым режиссером. Она не просто продумала все свои требования и их обоснование, но записала и даже пронумеровала на картонной карточке.

Они встретились в кафе «У Феликса» — на этом настоял Курт, утверждая, что там их наверняка не подслушают. Оленька ясно и кратко объявила, что больше не будет подавать донесения каждые три месяца. «Это бессмысленно, — сказала она, — иногда абсолютно не о чем сообщить, а иногда гораздо раньше появляется интересная информация, как, например, сейчас». И она помахала у Курта перед носом кассетой, «потому что наконец проникла в самое сердце осиного гнезда, и сам Геббельс регулярно напрашивался к ней в гости».

Курт отнесся к ее словам серьезно и пообещал как можно скорее уладить просьбу с начальством. И, получив кассету, поспешил поскорее откланяться.

Донесение Оленьки

Вчера вечером мне позвонила Магда Геббельс и пригласила на торжественный прием в рейхсканцелярию фюрера на Вильгельмштрассе, который состоится сегодня. Я попыталась отказаться, ссылаясь на то, что у меня каждый вечер спектакль. Но для Магды не существует отказов — она объявила, что с театром уже все улажено, и завтрашний спектакль перенесен на официальный выходной — понедельник.

Пока я раздумывала, что мне надеть на прием, в дверь постучал посыльный от Магды и принес ослепительное платье. Это заставило меня призадуматься: что такого особенного может произойти на сегодняшнем приеме?

Поначалу все было как обычно, если не считать того, что меня, оказывается, пригласили не просто так, а назначили хозяйкой приема. Это значило, что я должна была стоять рядом с фюрером и приветствовать уважаемых гостей. На этот раз ими оказались супруги лорд и леди Виндзор, Дэвид и Валлис. Сперва ничего замечательного я в них не заметила, если не считать, что леди Валлис не просто красивая женщина, а еще и особа, полная исключительной элегантности во всем: в одежде, манере смеяться, посадке плеч и даже в повороте головы.

После приветствия и коктейлей мы прошли в зрительный зал, где посмотрели фильм «Бургтеатр» со мной в главной роли, — как оказалось, специально по просьбе леди Валлис. Затем отправились в парадно накрытый обеденный зал. Поскольку фюрер предложил руку очаровательной леди Валлис, мне, как хозяйке приема, достался тоже вполне изысканный лорд Дэвид. Неясно понимая, кто он такой, я старалась занимать его светской беседой на своем вполне приличном, но все же не совершенном английском. А он продемонстрировал неплохое знание моих фильмов, объясняя тем, что его супруга — моя почитательница. И подтвердил это кивком головы. И тут я увидела его в профиль и наконец-то узнала! Это был недавно отрекшийся от престола король Великобритании Эдвард Восьмой! Так вот почему такой прием! И почему такая секретность!

Ходят слухи, что бывший английский король — большой поклонник не только нашего фюрера, но и его учения о превосходстве арийской расы. Похоже, он с женой приехал в Берлин инкогнито, чтобы высказать фюреру свое восхищение лично.

Оленька

Успех спектакля «Черно-бурая лиса» был так огромен, что режиссер Виктор Туржанский решил поставить фильм по этой пьесе. И однако, несмотря на оглушительный триумф Оленьки в роли красавицы Илоны, он пригласил на эту роль ее главную соперницу, Сару Леандер. Обиженная до глубины души, Оленька попросила Туржанского объяснить его выбор, на что он ответил, что решил не повторять рисунок театрального спектакля, а создать на экране нечто принципиально новое. Желая польстить Оленьке, режиссер фильма сказал, что именно ее игрой определяется вся художественная символика спектакля, которую ему бы не хотелось повторять, а хотелось бы воссоздать по новой.