Нина Воробьёва – Зимний рыцарь. Сказки для барышень любого возраста (страница 13)
Рина с гордостью хвасталась резным гребнем, подаренным ей Иваном, и снабжала его лучшей рыбой. Деревенские бабы и девицы, приходившие за мазями от золотухи и приворотными зельями в обмен на яйца, молоко и сметану, стали наряжаться в лучшие платки и забегать почаще. Баюн теперь по вечерам разваливался на лавке и сыто мурлыкал – сметаны ему доставалось значительно больше, чем раньше.
А я… я привыкла к Ивану. Привыкла к надежному и сильному мужчине в доме. Тому, что больше ничего не ломается, не падает и не отлетает. Тому, что готовить приходилось гораздо больше. Тому, как щемящее замирает сердце, когда взгляд падает на знакомые темные волосы и могучие руки. Привыкла к нашим ежедневным посиделкам, когда гаснут багровые оттенки заката, и из глубин леса мягкой неслышной походкой подкрадывается ночь.
Мы могли просто сидеть молча, слушая вечернюю перебранку лесных пичуг и басовитое уханье совы. А могли говорить – говорить обо всем. О его детстве, жизни в городе, младших братьях, красавице сестре, в прошлом году вышедшей замуж и теперь носящей под сердцем дитя. О лесе, полянках земляники, семейке ежей, нашедших приют под корнями вывороченной ели, лебединой паре в камышах и повредившей ногу косуле. О том, как я появилась в избушке на курьих ножках – об этом больше никто не знал, кроме бабули-ягули.
Как меня то ли оставили в лесу, то ли потеряли – баба-яга нашла в чащобе трех-четырехлетнюю девочку в одной рубашонке, и все, что удалось у меня узнать – только имя. Видимо, меня назвали Василисой, но от страха и по малолетству я сократила это до Лисы. А может, и нет, и меня так звали на самом деле. Узнать истину уже невозможно.
Как баба-яга оставила малышку у себя и научила ее всему, что знала сама. Как однажды уже выросшая девушка вернулась домой с полной корзиной груздей, а избушка пуста, и кот на все вопросы отвечает только: «Му-ур-шла.»
Я привыкла к постоянному желанию прижаться к мужскому крепкому телу и сидеть так, не двигаясь. Желанию провести пальцами по бугрившимся мускулам и шраму на плече, оставшимся после встречи с рысью. Привыкла к незнакомому, тревожащему мужскому запаху. К смешинке в темных глазах. К теплому взгляду, окатывающему меня нежной волной.
Привыкла, хотя и понимала, что нельзя.
С реки начали наползать серые туманы. Утром на травяных стеблях висели крупные бусины росы. На пеньках полезли дружные семейки опят. Лебеди из камышей поставили лебедят на крыло и собирались в дальний путь.
Мы оба понимали, что Ивану пора уходить, но он откладывал это изо дня в день, все время находя какие-то незавершенные мелочи.
Однажды утром я, не выдержав неопределенности, вручила ему сумку с напеченными пирожками и протянула клубок.
– Тебе пора уходить.
– Лиса…
– Пора, Иван.
Он ушел молча, не оглядываясь. Я опять смотрела, как его закрывает собой лес. Слезы тихо текли по щекам. Сердце разрывалось при мысли, что теперь он ушел навсегда.
Навсегда.
На три часа.
Я успела только накормить остатками сома Баюна и сесть на лавку, сжимая в руках подушку Ивана. Слезы прекратились, но сердце все так же рассыпалось на кровоточащие кусочки, каждый из которых был связан с моим гостем. Вот тут он поймал меня, когда Баюн терся под ногами и требовал поделиться с ним запеченным тетеревом. Вот к этой полке Иван прикрепил бортики, чтобы не слетала посуда во время шевеления избушки. Вот эти ложки он вырезал короткими летними вечерами, прихлебывая чай с земляничным вареньем. Вот в этой починенной им ступе мы летали лунной ночью над лесом, одинаково смеясь и повизгивая от страха.
– Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!
Сердце схлопнулось, прячась от волны нахлынувших чувств: недоумения – что он тут делает? Радости – он вернулся! Тоски – теперь придется прощаться еще раз.
– Это кто там хулиганит? – заорала я, высовываясь в окно. – Сейчас как дам сковородкой! Прекрати издеваться над избушкой!
И надо мной.
– Хозяюшка, не бей меня! Дай добру молодцу слово молвить! Привел меня сюда волшебный клубочек!
Меня ураганным ветром вынесло наружу.
– Что ты сказал? – я не узнала своего голоса.
– Смотри, – таким же незнакомым голосом проговорил Иван. Он уронил клубочек на землю и проговорил: – Покажи мне, клубочек, где суженая моя живет.
Вместо того, чтобы метнуться серой мышкой в лес, клубок подпрыгнул на месте и замер.
– Здесь мое счастье, – прошептал Иван. – Я никуда от него не уйду.
Остатки здравого рассудка, еще каким-то чудом сохранившиеся во мне, неуверенно запротестовали:
– Подожди. Но как же… Князь… Город… Твоя невеста и внуки…
Две сильные руки уверенно легли на мою талию и прижали к мужскому телу.
– Мое счастье – здесь, – повторил над ухом Иван. – Отцу придется смириться. Он сам послал меня искать невесту. И я нашел ее.
Его губы опустились на мои, отбирая последние капли разума. Я с головой погрузилась в огромное, теплое, пушистое счастье, искрящееся детским смехом, нежностью и любовью.
Иван что-то говорил, убеждая то ли меня, то ли себя:
– Отец полюбит тебя. А если не полюбит – мы применим одно из твоих зелий, а потом сядем в избушку и уедем далеко-далеко… Там будем только ты и я… и наши дети… и Баюн… и Рина, если ты соскучишься по подружкам… И звезды будут петь нам песни, а мы попробуем подняться в ступе высоко-высоко, чтобы достать до них…
Я не слушала, обнимая его.
Обнимая моего мужчину.
Ворожея